— Расправиться? — Анжело заинтересовано остановился, сразу забыв о прежнем диалоге.
— Да, расправиться, уничтожить, убить!
Бэн не появился ни в пятницу, ни в субботу. Дита стала переживать, что гули Сенешаля исполнили свои угрозы и убили мальчишку. Но вечером юноша явился целый и здоровый, спешно передал записку, поцеловал и снова исчез. Дита мельком слышала, что у гулей Палача серьезные проблемы с финансами, но в подробности не вдавалась.
В записке Бэн сообщал, что приедет за ней в понедельник в восемь утра.
К Дмитрию девушку повез Ларс. Был мрачнее тучи, с Дитой не говорил и даже не смотрел на нее, чем принцесса была крайне рада.
(Кёпеник, конюшни Eichhorn. 22 ноября 1812 год. Ночь.). Суббота (Дмитрий)
Все было иначе, в ее жестах, словах. Дита словно распустившаяся роза, после долгих морозных ночей поднимала на него ярко синие глаза и в них снова горели огни.
От такого преображения Дмитрий слегка опешил. Она сидела на скамеечке, и Ларс снимал с нее сапоги. Дита смотрела Дмитрию в глаза и слегка улыбалась. Вампиру было не по себе от этого взгляда, но эта улыбка безумно его грела. Словно теплое солнышко, не обжигающие, а лишь освещающая.
Дмитрий подал принцессе руку помогая подняться, и повел на второй этаж. Дита уже очень давно не притрагивалась к нему. Не переступала ту невидимую границу, что была закрыта для всех и каждого. Но не для нее. Дмитрий верил, что волшебная кровь девушки снимает с него проклятье. Он верил, что она единственная, кто не обжигает его своими прикосновениями.
Ему хотелось укусить ее сразу, вцепиться в ее улыбающуюся шейку, сжать ее радующиеся плечи, втянуть эту дарующую счастье кровь. Но он решил не спешить. Находиться голодным в ее обществе было мучительно и сладко. Дразнить себя и быть уверенным, что она никуда не денется и все равно достанется ему.
— У тебя приподнятое настроение. — Заметил вампир, не слушая ее слов, но слушая ее бьющееся сердце.
— Да, немного.
Ее горячая рука обжигала своим теплом, и это было приятно. Дмитрий сжал ее крепче, обхватывая каждый пальчик, прижимая свою ладонь к ней плотней. И он был рад, что девушка заговорила с ним. Дита молчала со своего возращения. Уже полгода прошло и ему хотелось, чтобы она хоть немного замечала его.
Вампир проводил ее в кабинет и сел за стол, привычно погружаясь в чтение. Она впервые за много месяцев принцесса села напротив, и взяв одну из книг, тоже стала читать.
— Я рад, что тебе лучше, — запинаясь, произнес Дмитрий, не поднимая головы от бумаг.
— Спасибо, — Дита оставила книгу и, не отрываясь, смотрела на него, в надежде, что он посмотрит на нее, — спасибо, вам, Дмитрий, что вытащили меня оттуда.
Вампир поднял на нее взгляд и, встретившись с ее светящимися глазами, испугался ее эмоций, ярких и открытых. Он хотел что-то ответить, но слова пропали в поглощающем его смятении.
Варан поднялся и подошел к ней. Дита все так же не отрывала от него взгляда, словно притягивая вампира к себе. Легким движением он заправил непослушную прядку волос ей за ухо и неотрывная рук от ее лица провел по щеке и шее пальцами. Где-то там громко билось ее сердце и ему не терпелось испить из потока, что оно создавало.
Дита поймала его руку и прижала к своему лицу. На мгновение вампиру захотелось отдернуть ее, но Дмитрий сдержался, позволяя ее теплу проникать под его кожу. Вся ее нежность, внимание были непривычны для него. Эмоции тяготили и болезненно отдавали укольчиками в каждой его клеточке, что касалось ее радующегося лица. Но чем крепче она его держала, тем легче ему было переносить эти прикосновения. С трудом набрав воздух в легкие, вампир произнес:
— Пожалуйста.... — Ему не нужна была ее благодарность. Он сделал это лишь для себя. И жалел лишь о том, что девушка не досталась ему одному.
Дита вздрогнула и улыбнулась, а из ее ясных голубых глаз покатились слезы. От ужаса Дмитрий отшатнулся. Ее эмоции оглушали, и слезы стали той последней каплей, что он более не в состоянии был вынести. Принцесса провела ладонью по щеке и, посмотрев на свои влажные ладошки, рассмеялась.
Варан отходил от нее все дальше, пока не уперся в стену и, вжавшись в нее спиной, смотрел, как смертная смеется, продолжая утирать льющиеся слезы. Дмитрий ненавидел эмоции, потому что они пугали его. Но он не был способен без них жить. Этот конфликт внутри него, сводил с ума. И Дмитрий, старый Малкавиан давно был не в ладах со своей бессмертной душой.
Заметив его страх, Дита поднялась и подошла к нему, его взгляд метался, желая скорее сбежать от нее. Она искала жалости? Он презирал это чувство. Обняв его, она прижалась к его груди, он направил взгляд на потолок, чувствуя, как клокочет его зверь.
Нет, не жалость.
— Прости, — проговорила она, прижимаясь еще сильнее, сдавливая, гася свои эмоции. Он не любил их, отвергал, отталкивал. Любые и хорошие и плохие. Но ее слезные железы восстановились, и она никак не ожидала, что он увидит ее слезы. — Не хотела тебя пугать.
