Аня с собакой дошла до конца набережной, поднялась на холм и продолжила бродить по извилистым улочкам, встречая старые домики с причудливыми крышами, небольшими окошками и благоухающими плетистыми розами в палисадниках.
Полыхающая герань на подоконниках домов и квартир, петуньи на кованых изгородях балконов, кое-где висевшее во дворах белье, развешанное словно флажки между деревьями, – все это придавало городку особый шарм, создавая атмосферу уютной жизни, напоминавшей о детстве.
В небольшом сквере прогуливались голуби, они, курлыча, переваливались с лапки на лапку, клевали хлебные крошки, оставленные бабушками. Ане стоило предвидеть, что птицы могут вызвать интерес у ее спутницы, но она не ждала подвоха, поэтому, когда Руна рванула вперед и понеслась, как дикая лань, девушка не удержала поводок и упустила ее. Аня побежала следом, но город она не знала, а молодая и прыткая овчарка оказалась проворнее: устремилась вверх по улице, повернула за дома и скрылась из виду.
Аня несколько часов беспокойно блуждала по городу, расспрашивала прохожих, заглядывала в тихие дворики. Она искала собаку на остановках, у магазинов, вдоль ровных рядов припаркованных машин. Набравшись смелости, Аня позвонила Роберту.
– Аня, вы где? – ответил он сразу же, как только услышал звонок.
– Я в центре. Роберт, я потеряла Руну, – вздохнула она.
– Да нет же! Она здесь, со мной! Она прибежала час назад! – сказал Роберт.
– Я скоро подойду, – тихо произнесла Аня.
Она зашла в продуктовый магазин, как и просил Роберт, купила собаке мяса и пришла на пляж. Тот как ни в чем не бывало сидел на своем стуле, у его ног лежала Руна, рядом на песке сидели две худосочные загорелые девицы. Ничего нового. Аня подошла, сунула Роберту в руки пакет с мясом и поспешила уйти. Она боялась наговорить лишнего, кровь кипела в жилах, гнев распирал изнутри.
– Эй, ну куда же вы? – крикнул Роберт ей вслед, но она не обернулась и не проронила ни слова.
Чувство одиночества и никчемности комом застряло в горле, Аня не шла, почти бежала все три километра до дома, изо всех сил стараясь успокоиться.
Придя домой, Аня достала из чемодана потрепанный временем ежедневник с темно-синей обложкой и ободранными уголками. Здесь были собраны самые яркие, самые чудесные и также самые мучительные воспоминания ее детских лет. Ей вдруг отчаянно захотелось вернуться в те годы своего детства, когда все было легко и безоблачно, спрятаться за родителями и просто жить, ничего не ища и никому ничего не доказывая. Она погрузилась в чтение дневника, чтобы отвлечься от злости на Роберта, который выводил ее из себя.
Аня любила вспоминать свое детство, потому что считала его очень счастливым и привольным. Она выросла на закрытых пограничных заставах, квартиры сменялись домами и снова квартирами, менялись города и даже страны, но одно оставалось неизменным: целый двор босоногих детей, с утра до вечера играющих на улице. Грязные руки, разбитые в кровь колени, улыбки до ушей и невероятные приключения, пропитанные духом свободы и верной дружбы. Вечно открытые настежь двери и окна, кот, запрыгивающий в форточку с улицы, друзья, толпами снующие туда-сюда, мама, играющая на фортепиано. Все было просто и понятно. И она никогда не бывала одинока.
Мне недавно исполнилось четыре года. Я сидела в песочнице с подругой Аленкой. Неподалеку мальчишки играли в войнушку, а пес на цепи надрывал глотку, заливаясь лаем на кур, вальяжно разгуливающих по двору в поисках зерна.
Рядом прополз скорпион. Хотя мы знали, что его ни в коем случае нельзя трогать, но воспринимали его как обычного паука с красивым хвостиком и клешнями. У нас таких водилось много, и они не были нам в диковинку, в отличие от огромной ящерицы, обитавшей в просторной клетке посреди двора. Ящерица забиралась вверх по прутьям и, вытягиваясь в длину, оказывалась намного выше меня. Мама называла ее «варан», и я много лет думала, что это имя. Вид у варана был устрашающий: серовато-желтая спинка с темно-коричневыми полосами и крапинами, длинный хвост, голова, напоминающая змеиную, и самое мерзкое – длинный язык, раздваивающийся на конце. Когда мы проходили мимо клетки, то старались не привлекать к себе внимание варана. Он хотя бы был отгорожен от нас стальными прутьями, а вот змеи, что водились в Узбекистане, были гораздо опаснее гигантской ящерицы.
Пограничная застава, куда папу направили на службу из Москвы, сиротливо раскинулась на берегу реки Амударьи, разделяющей Узбекистан и Афганистан, посреди песков, под палящим зноем.
Мои воспоминания залиты солнцем – я совсем не помню, была ли там зима, но я помню песок повсюду. А из окна машины, когда нас куда-то везли, – бескрайние поля с алыми маками и синими колокольчиками, прораставшими прямо на выжженном солнцем песке. Днем мы жмурились от света, а вечерами любовались бархатным небом, щедро усыпанным звездами, словно россыпью алмазов.
