Край, где мы жили, славился суровым климатом. Летом температура воздуха могла достигать сорока градусов. Но жара была не так страшна, как песчаные бури, поднимающие огромные столбы песка. В такие дни люди без острой нужды не выходили из своего жилища – старались отсидеться дома.
Мама заделывала окна целлофановыми пакетами, а под входную дверь подкладывала мокрые тряпки. Это означало, что ближайшие дни нам придется провести, не выходя наружу. Ветер Центральной Азии, приносящий клубы песка и пыли, задувавший во все щели и безжалостно хлеставший по лицу, попадавший в глаза, уши и рот, называется «афганец». Он возникает стихийно на краю пустыни Каракум, со стороны Афганистана. Он может дуть от нескольких суток до нескольких недель. В такие дни видимость на улице плохая, жители прячутся по домам, закупоривая окна и двери, чтобы песок не проник внутрь.
Я нечасто покидала территорию военной заставы, моя жизнь проходила в нашем дворе, огороженном высоким кирпичным забором. Стена была настолько толстой, что, взобравшись на нее, можно было без труда пройти поверху. Забор был небрежно выкрашен белой краской, местами кирпич обсыпался, оголяя коричневый камень. Мы представляли, что это наша крепость, а двор – королевство, где мы правили и сражались с незваными гостями, которые в большинстве своем нам нравились, – кошками, ящерицами, жуками, птицами. Вот только с петухом игры были плохи, мы обходили его стороной. Мама рассказывала, что, когда мне было два года, этот петух прыгнул мне на плечи и начал клевать в голову. Я долго мечтала ему отомстить и проделать то же самое с ним, чтобы он понял, что так поступать не стоит, но очень уж грозный у него был вид.
Со двора взрослые могли выйти только двумя путями – через главную калитку шла дорожка в военную часть, где жили солдаты и работал папа. Вторая калитка, в противоположном конце двора, вела в пустыню – повсюду был голый песок. Даже холмы были сплошь из песка, без деревьев и какой-либо растительности. Лишь кое-где виднелась сожженная солнцем трава, колючки и низкорослые цветочки на тоненьких стебельках.
Ну а мы, дети, могли выйти со двора в любом месте, где удавалось перелезть забор, – мы каждый день гуляли без всякого присмотра и изучали окрестности, и, хотя родители не разрешали покидать территорию заставы, иногда нам удавалось улизнуть. Двор был нашим местом для игр, а под верандой жила кошка с малюсенькими котятами. Тетя Тамара говорила, что они еще слепые, и мы ждали, когда же можно будет взять их на руки, положить в коляску вместо куклы и повезти на прогулку.
Вдоль забора разместился продолговатый одноэтажный дом с белыми стенами, покатой крышей и широкой террасой, выложенной деревянными досками. Дом предназначался для семей военных, работавших на пограничной заставе, расположенной сразу за забором.
В нашем доме было два подъезда с длинными коридорами и всего четыре квартиры. Теперь, вспоминая свой первый дом с особым чувством, понимаю, что для меня это был дом, полный загадок и тайн, которые мы придумывали и сами разгадывали, а по рассказам мамы – наша жизнь там была нелегкой. В квартире не было ни ванной комнаты, ни туалета. Наше жилище состояло из двух комнат, маленькой кухни и прихожей.
Перед домом росли огромные деревья, казавшиеся мне лесом. На противоположной стороне от дома, в дальнем углу двора, находились хозяйственные постройки – баня и туалет, они были общественными. Здание туалета представляло собой классическое советское сооружение из белого кирпича с двумя входами с разных сторон – для мужчин и для женщин. Дверей в этой постройке не было, а стены заворачивали несколько раз таким образом, чтобы с улицы ничего не было видно. Внутри вместо унитазов были дырки в полу, отгороженные друг от друга перегородками без дверей. Ни туалетной бумаги, ни мыла, ни полотенец в туалетах не было. В те далекие советские времена люди редко задумывались об удобствах, нас учили воспринимать жизнь такой, какая она есть. И суровые условия жизни военные принимали с благодарностью, радуясь каждому благу, дарованному страной. Общие туалеты и бани, по-видимому, должны были уравнивать всех военнослужащих между собой и располагать к свободному товарищескому общению.
Мама рассказывала, как однажды соседка зашла в туалет, а за ней заползла змея, свернулась калачиком и загородила собой проход, и бедной женщине пришлось долго сидеть в этой клетушке, прежде чем на ее крик прибежали солдаты и убили гадюку. Поэтому я до смерти боялась заходить туда одна. Хорошо, что дома у нас стояло ведро, куда можно было справить нужду.
Мыться мы ходили в баню. На заставе банный день был по воскресеньям, и мы каждый раз с нетерпением его ждали. Сначала в баню шли женщины и дети, потом мужчины. Так что, если мы умудрялись сильно запачкаться среди недели, маме приходилось кипятить воду в кастрюле на плите и мыть нас в тазике на полу кухни.
