Школу я полюбила с первого дня, в отличие от садика. И хотя времени на забавы с друзьями оставалось гораздо меньше, я приходила домой, бросала ранец и спешила во двор. Иногда я гуляла одна, но мне никогда не было скучно. В дождь я шла под навес, где хранились дрова, ровно сложенные бревна, а также накиданные горой пеньки, ожидавшие топора. Если очень постараться, можно было найти причудливо изогнувшиеся пни, напоминавшие старинные парты с прикрепленным к ним сиденьем. Тогда я играла в школу и представляла себя учительницей, а в другой раз – капитаном корабля на терпящем бедствие судне.
Моя фантазия не имела границ, а среди уличных забав был огромный выбор занятий: можно было полазить по деревьям или пойти на сеновал или на солдатскую спортплощадку. С друзьями мы бегали по окопам или пробирались в здание, где работал папа, и проникали на чердак. Вообще-то, там было заперто, но ключи почему-то торчали в замке. И мы частенько проскальзывали сквозь небольшую деревянную дверь и оказывались под самой крышей, на деревянном настиле. Пол на чердаке был усеян мелкими камешками, а посередине выложена деревянными досками узкая дорожка. На чердаке было темно и пахло птицами и сушеными яблоками, которые солдаты запасали на зиму, раскладывая на газетах. Где-то в темноте, в углу, ворковали голуби. Однажды мы нашли разбитые скорлупки от маленьких, голубоватого цвета яиц и целый день играли в поваров: готовили похлебку из дождевой воды, травы и яичной скорлупы.
В самой высокой части чердака, между деревянными столбами, державшими конек крыши, были натянуты веревки, и в непогоду там сушилось белье – много-много белых простыней и пододеяльников. Тогда нашей радости не было предела – мы играли в «Привидения»: бегали между рядами белья, прятались и выпрыгивали на друзей, стараясь замотаться в простыни. Ох и визгу было! Поначалу было страшновато и ничего не видно в полутьме, но вскоре глаза привыкали. На чердаке было несколько окошек, но они были закрыты ставнями. И хотя расположены они были высоко и мы никак не могли к ним подобраться, через кривые щели под крышу проникал тусклый свет, делая возможным наше пребывание на чердаке. Фонарика ни у кого из нас не было, а вот желания поймать голубя или найти какое-нибудь сокровище – хоть отбавляй! Иногда мы отыскивали кусок проволоки или шнурок, и это считалось большой удачей. Можно было с гордым видом показывать друзьям и рассказывать о своей находке. И все непременно хотели себе такие же вещицы.
Раз в неделю на заставу приезжала автолавка – небольшой фургончик с прилавком для торговли продуктами. Машина заезжала на территорию, и водитель сигналил трижды, оповещая жителей и солдат о своем приезде. Фургончик парковался всегда на одном и том же месте – на площадке между главным зданием и жилыми домами военных. Женщины бросали все дела и спешили в «магазин на колесах» – ведь там можно было купить молочные продукты, свежий хлеб, макаронные изделия, консервы.
Детвора сбегалась поглазеть, что же вкусного выставят на продажу. Иногда мама покупала там печенье или сгущенку, и тогда мы сразу же бежали домой, чтобы отведать сладостей, – печенье намазывали сгущенкой и ели, запивая молоком. Солдаты скупали в автолавке спички и сигареты.
С приходом зимы мы перемещались из окопов и с сеновалов на склон холма и до промерзания кончиков пальцев катались на двухместных металлических санках без спинки. Наш пес Ральф увязывался за нами с отчаянным лаем; он кидался под полозья и пытался схватить их зубами, санки наезжали на него, он отпрыгивал и снова нападал. Если ему удавалось перевернуть санки, мы кубарем летели вниз с холма, к покрытому толстым слоем льда озеру.
Наша овчарка была готова на многое, чтобы загладить свою вину за попавший к нам за шиворот снег, поэтому мы вручали Ральфу веревку от санок, и он рьяно тащил их вверх по склону, а мы, хохоча и перекидываясь снежками с другими ребятами, бежали следом, подгоняя и подбадривая его.
На склоне не росли деревья, и зимой дети раскатывали здесь широченные горки. А правее начинались ухабы и сквозь снег пробивались пожелтевшие пучки камышей, между которыми мы соорудили трассу с трамплинами и резкими поворотами. Желающим прокатиться по ней приходилось по очереди придерживать Ральфа за ошейник, чтобы не свернуть себе шею.
Громко и вкусно скрипели полозья санок по снегу, щеки пылали от мороза, а глаза слезились от смеха. Невозможно было без смеха наблюдать за Ральфом, лающим на санки до осиплости. Смеялись до слез, до боли в животе. Катались по земле и валили друг друга, начиналась возня. Снег забивался в ботинки, за воротник, норовил попасть в глаза и рот. Без разбора на нас прыгали другие дети с криком «Куча-мала!». Иногда мы всей гурьбой скатывались с горы, если какой-нибудь умник сталкивал нас.
