Закрыв за собой дверь в лабораторию, Мариан понял, что до одури устал. Ему хотелось вытянуться на полу и потерять сознание на несколько часов. Он слышал, как за дверью общались Кордия и Грета. Его удивляло, как ведьма после обряда держится на ногах и еще способна разговаривать. Перед глазами всплыл момент, когда она обнаженная выходила из воды, но он тут же прогнал это воспоминание. Не стоит настраивать себя на невозможное. Стянув камзол и жилет, чародей бросил их на спинку стула. Ворон, потревоженный этим действием, взлетел к потолку, нервно каркнул, но тут же опустился к нему на плечо, и Мариан сквозь тонкую ткань рубашки ощутил его острые когти. У него на плече уже была паутинка шрамов от царапин. Он мог бы исцелить их, но не стал этого делать. Чародей любил этого ворона, и его метки были для него в радость. Он подошел к столу и, взяв бокал, плеснул себе вина. Нужно было отдохнуть, завтра сложный день. В один глоток опустошив бокал, он плюхнулся в кресло и зажмурился.
То, что рассказала о себе Кордия, все еще звенело у него в ушах. Он обдумывал каждое сказанное ею слово. В них не было лжи, но и не было полной откровенности. Да, она Никандра Андреса. Да, она дочь первого лорда. Но было что-то еще, что Кордия скрывала.
А еще он знал, что у нее есть кинжал, которым она, скорее всего, собиралась его убить. Он грустно усмехнулся и потер пальцами виски. Она очень удивится, когда попытается это сделать. Ожидание воодушевляло его и поднимало настроение, хотя он понимал, что это глупо. Ему хотелось поймать Кордию с поличным. Не просто прячущей кинжал, а во время покушения. Он согласился помочь ей с ритуалом, чтобы быть на равных. В ней жила магия Талики, и это сводило его с ума. А может быть – эта мысль словно иглой пронзила его, – он просто хочет погибнуть от ее руки, думая, что смерть дарует ему сама Талика. Тогда он сможет сам задать ей вопросы, которые не давали ему покоя. И увидеть ее снова. Он скучал по ней каждый день и не понимал, как еще жив после этого. Дважды он пытался вызвать Талику, поговорить с ней, но она не пришла. А может, и пришла, но не стала показываться ему. Его тревожило это, но третьей попытки он боялся. Если бы она снова не отозвалась, ему бы незачем стало жить. Все его прошлое, наполненное временем с ней, рухнуло.
Бросив щепотку трав иллюзий в огонь, Мариан потянулся к шару возможностей. Он все еще надеялся увидеть там Дамьяна, но вместо него увидел Грега, который замертво падал на землю. Тьма! По черному дыму, что кружил вокруг него, чародей понял, что страшное уже случилось. Грег умер. Мариан снова вызвал видение, стараясь разглядеть, кто ударил парня в спину, но не смог. Он сдержал порыв схватить шар и со злостью швырнуть его об стену. Какой прок от этих магических сил, если они не могут приносить пользу! Вскочив, чародей несколько раз прошелся по лаборатории. Нужно было поговорить с Дором. Может быть, он ошибся, может быть, Грега еще можно спасти. Он уже направился к двери, но на полпути передумал. Снова вернулся за стол и настроился на Грега. Тот торопливо писал что-то на клочке бумаги. Нервно оглядываясь по сторонам, словно боясь нападения. Сунув бумажку в карман, двинулся к переулку. Чародей не смог понять, где тот находится.
Мариан зажег еще несколько свечей и, открыв новый мешочек с травами, бросил щепотку в огонь. Послышался треск, и воздух наполнился горечью. Во рту появился привкус желчи. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы стало ясно, что с королем. Ведь если найти его живым, он может убить Лейфа. И если король мертв, у него не будет повода сохранять жизнь Лейфу, трон займет Дор по праву наследования, даже если болен и не сможет иметь наследника. Мариан еще никого не ненавидел так, как этого двойника. Даже Саболу, учитывая все, что он сделал. В этом случае его ненависть была разбавлена уважением к нему, как к чародею. Тот был намного сильнее Мариана, и он об этом знал.
Мариан сосредоточился на шаре возможностей, который показывал снег. Он падал и падал, и, глядя на снежинки, чародей отчаянно силился понять, что это значит. Какую информацию он мог из этого извлечь? Изображение стало четче, и за стеной снега он увидел большое черное дерево. В эту минуту видение дрогнуло и пропало. Опять это дерево! Что в нем такого? О чем оно хочет ему рассказать? У Мариана пересохло в горле то ли от дыма, то ли от волнения. Он закашлялся и налил себе вина. Оно показалось ему кислым, и чародей отставил бокал.
В дверь раздался тихий стук. Мариан прислушался, ожидая, что Грета встретит гостя. Но было тихо. Выглянув, он увидел, что Кордия и Грета крепко спят. Чародей на цыпочках прошел мимо и выскользнул в коридор. Там его ожидал встревоженный Дор. Он метался туда-сюда, размахивая руками, как черными крыльями.
– Я даже боюсь представить, с чем ты пожаловал, – сказал Мариан.
– Перехватили письмо принцессы Дилены, – протягивая ему помятый лист бумаги, устало сообщил Дор. – Она использовала шифр Кирки.
