Она с усилием перевернула Штефана на спину и разорвала промокшую от крови рубаху. Рана была глубокая, но не опасная, вопрос был лишь в том, как много крови он потерял. Она зажала рукой продолжавшую кровоточить рану и начла шептать заклинание, останавливающее кровотечение. Это было первое, чему она научилась. Руки стали горячими, ладони кололо, словно она держала их над огнем. С каждым ее словом кровь подчинялась ей, и ее ручеек становился все тише, пока не остановился совсем. Кордия посмотрела в лицо Штефана. Он был бледен, губы посинели. Рыжие волосы поблекли, словно краснота из них ушла вместе с кровью. Герцог все это время не проронил ни слова.
– Я поручил им вести слежку, но их обнаружили, – наконец глухо произнес Дор, привалившись плечом к стене.
Кордия заметила, что его глаза стали влажными, словно он боролся со своими чувствами, готовыми вырваться наружу.
– Им? – переспросила Кордия, и в горле у нее пересохло.
На шум прибежали слуги и стали поднимать Штефана. Она почувствовала себя бесполезной и поднялась с колен.
– Он был с Грегом.
– Где Грег? – шепотом спросила Кордия, подойдя почти вплотную к Дору.
Он не шарахнулся от нее, как делал это обычно. Она ощутила ледяной холод, исходящий от него, и запах, такой едкий, что защекотало в носу.
– Внизу, – тихо сказал Дор. – Его тело должны принести в комнату для слуг.
– Тело? – Кордия отказывалась верить своим ушам. Нет, она, видимо, чего-то просто не поняла, пропустила какое-то важное слово.
– Грег мертв, Кордия. Его убили, – сказал Дор.
Кто-то положил ей руки на плечи, но Кордия вырвалась и бегом кинулась по ступенькам вниз. Она не хотела верить герцогу на слово, ей нужно было самой убедиться, что Грег умер, что его сердце не бьется. Вдруг Штефан ошибся? Она знала случаи, когда людей уже признавали умершими, а они открывали глаза. Некоторые даже на своих похоронах, чем до глубины души шокировали своих близких. Пусть и сейчас все будет так! Ошибка, обычная невнимательность, Штефан просто не услышал его пульс, потому что сам был ранен и слаб, голова не соображала.
Несясь по крутым ступенькам, Кордия потеряла туфлю, но не стала за ней возвращаться. Следом за ней бежал Мариан. Она подумала, что он сердит на нее, ведь они уже должны ехать в порт.
Девушка была на середине лестницы, когда увидела, как слуги вносят во дворец чье-то тело. Она задержала взгляд на светлых волосах, и ее губы задрожали. Хватаясь за перила, Кордия медленно опустила ногу на следующую ступеньку. Ей вдруг стало тяжело дышать.
– Грег… – прошептала она, не в силах отвести глаз.
Заставив себя спуститься, Кордия подошла к слугам, которые положили Грега на стол. Его голова безвольно откинулась набок. На виске запекшаяся кровь, под глазами пролегла чернота. Только светлые пряди падали на лоб так же беспечно, как раньше. Она коснулась его холодной щеки и с горечью поняла – это не ошибка, Грег умер. Кто-то убил его, решив, что его жизнь ничего не стоит. К глазам подступили слезы, но она не стала их останавливать. Они градом покатились по щекам. Сквозь слезы Кордия смотрела на доктора, а в ее ушах звенел его смех, который она больше никогда не услышит. Ей хотелось исцелить его, чтобы иглы его боли прошли сквозь ее руку и растворились в белом свете. Чтобы он открыл глаза и снова посмотрел на нее.
«Теперь меня никто не одолеет», – всплыло в памяти Кордии. Он сказал это, когда поцеловал ее. И он был таким счастливым, когда уходил…
– Мне жаль прерывать такой момент, но нам пора ехать, – раздался за спиной голос Мариана. – Чародеи из других королевств не станут нас ждать и опаздывать – проявить неуважение к ним.
– Я заставлю заплатить того, кто это сделал, – тихо проговорила Кордия, глядя в мертвое лицо Грега. А потом наклонилась и поцеловала его в лоб. Это было последнее, что она могла для него сделать.
Через полчаса Кордия уже сидела в карете, которая везла их с Марианом в порт. Она больше не плакала, но тяжесть в груди не оставляла ее. Ей было жаль Грега, его смерть ударила ее в самое сердце. Сколько дней они были знакомы? Семь или девять? А такое чувство, будто она знала его всю жизнь и он был ей близким человеком. Она тихо шмыгнула носом и неловко заерзала на скамейке. Кинжал, спрятанный на бедре, причинил боль. Сложив руки на коленях, Кордия посмотрела на чародея. С того момента, как они сели в карету, он не проронил ни слова. Его правый глаз стал серым, цвета холодного стального клинка. Его лоб хмурился, между бровями пролегла морщина.
– Вы знаете, кто мог убить Грега? – спросила Кордия.
– Его убили предательски, в спину. Я не смог увидеть его посмертных воспоминаний, – сказал Мариан.
– А вы… вы могли бы его поднять? – облизав пересохшие губы, спросила Кордия. – Вы ведь связаны с темной стороной.
– Я не поднимаю мертвых.
– Почему?
– Из уважения к ним и смерти.
– А как же ворон? – спросила Кордия, глядя на птицу, которая раскачивалась на плече чародея.
– Гастон… Это был мой экзамен как чародея, – вздохнув, ответил Мариан и погладил ворона по голове. – И я несу за него ответственность.
