— Позировать?! — возмущенно переспросила она, гневно выпрямившись. — Мистер Стерн, за кого вы нас принимаете, позвольте спросить? Вы хотите, чтобы меня отлучили от церкви, а родные прокляли меня? Шон после этого и разговаривать со мной не захочет…
После этой отповеди бедный художник окончательно смутился, но Марианна, с трудом удерживаясь от смеха, пришла к нему на помощь:
— Морин, мистер Стерн имеет в виду не обнаженную натуру… Это будет хорошая картина… — Она запнулась, подумав, согласится ли католичка-ирландка позировать для сказочного, почти языческого сюжета.
Но недаром бабка Морин была сказительницей. Встреча с феей из Волшебного народа вовсе не казалась девушке чем-то из ряда вон выходящим или кощунственным — совсем наоборот!
— Кэт наверняка согласится, — обнадежила она художника. — Вы правильно решили, она и правда подойдет… есть в ней что-то такое…
Впрочем, практические вопросы интересовали Морин ничуть не меньше.
— Десять шиллингов! — повторила она. — За сеанс — десять шиллингов?
— Да.
— Каждой? — уточнила девушка на всякий случай.
— Каждой.
Но тут Морин задумалась.
— Ну, Кэт сможет приходить позировать — у нее дежурства, а после них она свободна. А мне будет труднее… у меня ведь только один выходной…
— Я поговорю с мамой, — предложила Марианна. — Скажем, раз или два в неделю по вечерам мы будем тебя отпускать…
— Это было бы чудесно, — обрадовался Стерн. — Именно об этом я и хотел с ней поговорить…
— А можно будет нам с Аланом как-нибудь прийти в вашу мастерскую и посмотреть?
— Конечно, — улыбнулся художник.
— Думаю, мои согласятся, — задумчиво смотрел на Морин. — Если мы с Кэт будем вместе и вы так хорошо заплатите… Только вот не знаю, что скажет Шон…
Из раструба граммофона доносился веселый чарльстон. В соседней комнате кружились несколько пар. Беатрис тоже любила чарльстон и с удовольствием потанцевала бы с Роном Хаггардом, лучшим танцором в их кружке, но сейчас надо было исполнять обязанности хозяйки. Она переходила от одной группы молодых людей к другой, следя за тем, чтобы никто из гостей не скучал.
В гостиной молодой Чарльз Робинсон, который мечтал сделать политическую карьеру, доказывал Френсису Хоупу, что положение дел в Ирландии достигло критической точки[2].
— Только смертная казнь! — сурово сказал он. — Это жестокая, но необходимая мера…
— Господа, вы опять говорите о политике? — весело спросила Беатрис, подходя к ним с бокалом коктейля в руке. — Пойдемте лучше к нам. Девушки хотят танцевать.
(«Господи, и что за манера — вести такие кошмарные разговоры на вечеринке!»)
Но в основном беседа не выходила за рамки обыденной светской болтовни.
— Мистер Гордон, собираетесь на следующей неделе в театр? — прощебетала Джин.
— Да, на «Пигмалиона».
— Очаровательная вещь… Мы хотели поставить ее — в своем кругу, конечно, по-дилетантски… Но знаете, в этих домашних постановках тоже есть своя прелесть. А роль Элизы прекрасно сыграла бы Беатрис. Она — настоящая актриса, мы все говорим, что ей место на сцене…
Алан проследил глазами за Беатрис, которая в этот момент присела на подоконник, раскуривая сигарету, и снова — уже в который раз — сравнил ее с остальными девушками. Она, бесспорно, была очень умна — гораздо умнее, чем большинство из них. В смелости и решительности она не уступила бы ни одной американке… Но при всем этом она оставалась англичанкой, девушкой из хорошей семьи и из высшего общества.
«В последнее время богатые американки все чаще выходят замуж за английских аристократов, — подумал Алан. — Все-таки происхождением им похвалиться трудно… А Беатрис…»
Именно в этот вечер он отчетливо понял, что любит эту красавицу и собирается сделать ей предложение…
В другом конце комнаты Генри Стерн беседовал с Фрэнком Кейси.
— Ты еще не собираешься переезжать за город? — поинтересовался художник у молодого человека.
— Пока нет. А в чем дело?
— Видишь ли, после поездки по Англии прошлой весной я убедился, что все живописные места совершенно недоступны — везде красуются таблички с надписью «Частные владения». Насколько я помню, в конце дубовой аллеи в твоем поместье находится великолепный холм. Это как раз то, что мне нужно для картины… Надеюсь, ты пустишь меня на свою заповедную территорию раз-другой, я хочу привезти девушек на этот холм и порисовать их там.
— Конечно. Я сегодня же позвоню дворецкому. Скажи, а это обязательно? Я имею в виду, привозить натурщиц на холм и рисовать их там. Ведь можно нарисовать сначала пейзаж, а потом персонажей? Или, предположим, наоборот?
— Фрэнк, не говори чепухи, — рассмеялся художник. — Хотя некоторые так действительно делают… Но мне надо посмотреть, как это все будет выглядеть в целом. Боюсь, иначе совсем ничего не выйдет.
Беатрис, которая услышала их разговор, ничем не выразила своего недовольства, но про себя подумала, что уж теперь-то Генри Стерн окончательно лишился возможности ее завоевать.
Накануне к ней снова пришла Джин. Девушки поболтали о нарядах и вечеринках и посплетничали обо всех знакомых.
