— Горе будет не только вам, но и ей. Представьте русскую зиму и крестьянок, тыкающих пальцами. Шутки соседей и коллег за спиной, а то и дерзости.
— За дерзости найду, как спросить. Дело в другом. Никогда я не встречал женщину, которая меня чувствует так, как она. И если судьба моя такова, что жена рождена негритянкой, то я не желаю от нее отказываться. Мне тридцать девять лет, и я уже вышел из того возраста, когда действуют в порыве.
— Я не препятствую вам. Но для совершения Таинства нужно, чтоб она была крещена.
— Будет.
Втроем мы решили, что руку возлюбленной Петров должен просить у Феди.
Сразу после отправления из Пуэрто-Десеадо он был вызван в мою каюту. Русский язык Федя уже понимал хорошо, но говорить еще слаб. Во избежании недопонимания переводчиком взяли Игната. У них отношения доверительные и друг с другом они прекрасно общаются.
Я сказал, а Игнат истолковал. Негр задумался. Наверное, больше для солидности. Затем взглянул на Игната и, застеснявшись, нагнулся к его уху. После перешептывания Игнат выдал:
— Спрашивает, мол, Петров тебе брат названный. Родственник, стало быть. Рамла по жене ему тоже родственница. Будешь ли ты ему родственник в таком случае?
Мой казак просветил Федю, что и как в наших отношениях. Поэтому вопрос у него весьма практический.
— А как же, — улыбаюсь я, — если захочешь, то так и будет.
Федя очень захотел и дал разрешение весьма энергично: громко заорал, призывая Рами. Затем потерся носом с ней, с доктором, со всеми нами. И вручил ее Петрову.
Игнат подсуетился на счет символического выкупа. Пока мы слушали торжественную непереводимую речь, он сбегал и принес кинжал, папаху и казачью одежду. Она маловата, но женщины поправят. Папаху Федя надел сразу. Кинжал вместе с поясом затянул поверх белой рубахи. Глядя на него у меня появилась мысль.
— Игнат, вот что. Ты его натаскай по устройству жизни казачьей, объясни, что к чему. Будет для него одно дело.
— Не сомневайся, и говорил и еще расскажу.
Обсуждений теперь надолго всей команде. Петров решительно настроен и уговорил капитана не откладывать. Судовой священник Михаил Иванов, еще по прошлой экспедиции знакомый экипажу, крестил Рамлу с именем Арина. А на следующий день повенчал молодых. По такому случаю Алена отдала лучшее платье и украшения. Молодая выглядела весьма притягательно, но ничем не выказывала чувств. Будто ее никак не касается. Жена объяснила, что она просто волнуется.
Все прошло торжественно и красиво. В безбрежном море звучали православные молитвы. Молодые поселились в каюте Сергея.
Вскоре мы подошли к Магелланову проливу. Здесь пришлось быть крайне осторожными. Мели и подводные скалы погубили множество кораблей. И расстояние менее пятисот верст мы проходили две недели. По благополучном миновании отслужили благодарственный молебен. И перед нами открылся Тихий океан.
По мере продвижения на север становилось теплей. Рами и Федя перестали кутаться во все одеяла, которые находили. Два раза был шторм, приходилось по несколько дней болтаться в гамаках на жилой палубе. Шлюп с честью вынес все испытания, чего не скажешь о Петрове. Он держался молодцом, но эта качка заставила его проклинать морские невзгоды. Верная Рами все время рядом с ним. Но тут даже шаманские заговоры не помогают. Точнее, на них нужно согласие, а Сергей наотрез отказался поставить эксперимент на себе.
И большое счастье, что такие бури не повторялись. Через месяц установился вполне средиземноморский климат, и если бы не холодное морское течение, из-за которого совершенно не возможно купаться, то можно вообразить себя возле Лазурного берега.
Вскоре мы встали на рейде порта Вальпараисо. Панамского канала еще нет. Все, кто поднимается к экватору вдоль чилийского побережья, заходят сюда для ремонта и отдыха. Поэтому кораблей здесь не меньше, чем Монтевидео.
Город небольшой, но оживленный. И он же — ворота в столицу Сантьяго. Испанская красивая речь иногда перебивается вальяжной и деловой английской, французским прононсом, немецким, напрягающим меня слогом. Улочки мощены камнем, стены домов выбелены. За деревьями заботливо ухаживают, а кустарник постригают.
Мы идем по адресу, данному Левальехой. Ищем белый одноэтажный дом с каменным забором. Нашли. Кроме забора тут еще и какие-то статуэтки на входе вместо привычных львов. Долго не открывают. Потом смотрят через щель.
«Мигель вернулся?» — Задаю условный вопрос в подозрительные негритянские глаза. Он не понимает или делает вид. Снова стоим у закрытой двери.
Минут через десять вышел индеец, но в европейской одежде. Я повторил вопрос.
«Он перегоняет скот за хребет», — ответили мне. Это отзыв. Я продолжаю: «Как жаль, я хотел купить его». Эти фразы на испанском я учил, как стихи. Получаю продолжение: «Есть и другой скот, ничем не хуже. Проходите и мы все обсудим». Контакт состоялся.
Моих дальше двора не пускают. Усадили за стол и очень вежливо предложили что-то вроде компота, какое-то мотэ. А меня тянут дальше. Я показываю на Петрова: «Переводчик». Разрешают взять его с собой.
