Я знаю, что дверь заперта, но Майкл же еще может вернуться. А вдруг он что-то забыл…
Отвлекаюсь от этих мыслей, когда понимаю, что Сэйнт уже стоит рядом. Схватив душевую лейку, он направляет ее мне между ног, и у меня перехватывает дыхание – вода все еще холодная.
– Ты что делаешь?
Он прижимается губами к моему уху:
– Смываю его с твоей вагины, потому что она принадлежит мне.
От его слов по телу проходит дрожь. Утыкаюсь затылком в стену и о муже больше не думаю.
С тех пор как Майкл с девочками уехали, жизнь пошла довольно спокойная. Почти каждую ночь Сэйнт проводит у меня. Только вчера сказал, что не может остаться.
Не стала спрашивать почему. Я и так знаю.
Вообще, Сэйнт работает днем, однако в любой момент его могут вызвать и ночью. Думаю, именно это он и говорит жене, когда не ночует дома.
Я не задаю лишних вопросов. Не потому, что мне все равно, просто не чувствую себя вправе: он не расспрашивает меня про Майкла и детей, так что я тоже стараюсь сдерживать любопытство.
Когда мы вместе, мы Кэм и Рейя.
Уже несколько ночей подряд мы не выходим из этого образа: притворяемся, что любим друг друга, и занимаемся любовью. Утром он уходит, а я весь день пишу.
Роль дается ему легко – даже жаль, что мне через два дня уезжать. В принципе, я могла бы еще немного задержаться, но вряд ли стоит. Когда начинаешь впадать в зависимость, лучшее средство – обрубить все концы. Именно так я и сделаю с Сэйнтом. Вернувшись домой, я больше не буду с ним общаться. Никогда.
К тому же большую часть книги я уже набросала, и торчать здесь смысла нет. Черновик еще, конечно, очень сырой, но так всегда. Мне удалось главное – в книге есть душа, она живая. Я чувствую это и, возможно, впервые за всю свою карьеру с нетерпением жду, когда моя рукопись увидит свет.
Я так много пишу, пока Сэйнта нет, что даже не реагирую на звонки Кэндис. Она не обижается: у нас обеих бывают моменты, когда работа идет полным ходом и лучше не отвлекаться. Иными словами, если кто-то из нас не отвечает – это хороший знак.
Не уверена, что расскажу ей про Сэйнта. Иногда и самые близкие друзья не прощают предательства, причем не важно, кого ты предал. Она знает, как сильно я люблю Майкла, и если уж с ним я так поступила, то она и подавно может ожидать чего угодно.
Ни одна живая душа не должна знать, что здесь произошло. Все останется между нами – мной и Сэйнтом.
Сегодня вечером он должен заехать после работы. Осталось всего две ночи, и мне, конечно, хочется провести их с ним.
Сегодня я приготовлю ужин: заехала в магазин и купила все для лазаньи. Майкл ее терпеть не может. Потому, вероятно, я и выбрала именно это блюдо: мне нравится в Сэйнте все, что делает его непохожим на моего мужа.
Я уже почти доехала до своего домика, как на пути мне попадается заправка: как раз хотела местную газету купить, да и бензина долить перед поездкой не помешает.
Первым делом захожу в магазинчик посмотреть, есть ли у них вообще газеты. Давно уже хочу почитать, что случилось в ту ночь, когда я впервые увидела Сэйнта, – думала включить этот эпизод в книгу. Дорабатывая черновики, я очень многое переделываю, и сейчас мне хочется заново написать сцену знакомства Кэма и Рейи.
Внезапно в голову приходит, что Сэйнт, вообще-то, может прочитать книгу. Наверняка ему понравится, если я добавлю в повествование немного реальных событий. Конечно, я никому никогда не признаюсь, чем вдохновлялась, – это будет наш с Сэйнтом секрет.
Пролистываю единственную местную газету – городок крошечный, и она выходит только раз в неделю. О погоне и самоубийстве ничего, а ведь с того момента, как рядом с моим домиком кто-то застрелился, прошло уже две недели. Свежую газету выпустят завтра; о происшествии должны были сообщить уже в этом номере.
Может, не стали публиковать? Или я пропустила?
Подойдя к прилавку, протягиваю газету продавцу. На вид ему за пятьдесят: у него лысина, объемистым животом он облокачивается на прилавок.
– Во сколько завтра будет свежий номер? – спрашиваю я.
Он пожимает плечами.
– Их Ленни привозит, так что не угадаешь. Иногда приезжает к открытию, иногда к закрытию. – Он говорит так, будто я знакома с Ленни. – А что? Там о вас, что ли, напишут?
– Нет, тут пару недель назад самоубийство произошло – хотела узнать подробности.
Продавец стучит по кнопкам кассы.
– С вас доллар двадцать пять. – Посмотрев на меня, он добавляет: – Какое самоубийство?
Отдаю ему деньги.
– Не помню, как звали. За ним полиция гналась, и в итоге он застрелился на моей улице.
– На какой улице?
– Хантер-Трэйл.
Он ухмыляется.
– Если бы там произошла погоня с самоубийством, я бы точно был в курсе.
Открывается дверь, и в магазинчик входит еще один покупатель. Видя, что я собираюсь уходить, он придерживает для меня дверь. Продавец окликает его:
– Эй, Луи, слыхал что-нибудь про полицейскую погоню и самоубийство недели две назад?
Застыв, смотрю на человека по имени Луи.
Тот переводит взгляд с меня на продавца и смеется.
– Уж где-где, только не у нас! Тут самоубийств с две тысячи четырнадцатого года не было, а полицейских погонь и того дольше.
