— А ты и поспи. Ляг на кровать и спи, — по-матерински заботливо откликнулась Матрена. — Мы уж все поделали. Я вот только пробегусь вокруг птичника, проверю, не случилось ли там чего. А то вечером что-то куры пугались, может, зверя какого почувствовали.
— Ага, я тоже слышала, когда траву резала.
— Значит, надо пройтись и проверить как следует. — Матрена вопросительно посмотрела на Анюту: — Ты что ж до сих пор сидишь, чего раздумываешь? Ложись! — приказала.
Напарница весело улыбнулась:
— Да нет, теть Матрена, не желаю я спать, не усну. Это я просто сказала.
— Гляди, хозяин — барин. — Матрена помолчала, как бы прислушиваясь к каким-то звукам. — Пошла я, значит, обход совершать, воздухом чистым подышу.
— Ага, — поддакнула Анюта, но тут же спохватилась: — Теть Матрена! Матрена Савельевна! Вы же нынче в район собрались ехать, к Каширину. Может, я давайте пробегусь, а вы отдохните, как, а?
Матрена протестующе выставила руку:
— Сиди, дочка. Я сама…
Вернулась она с обхода примерно через полчаса.
Анюта спала, свернувшись от ночной прохлады калачиком. На ней было тоненькое сиреневое платьице и такая же, сиреневая, косыночка. Матрена развернула одеяло, лежавшее в ногах, и накрыла им девчонку: устала, бедняжка, пусть поспит. И только она это сделала, как в окно кто-то заскребся. Матрена даже вздрогнула, услышав. Кого еще нечистая принесла?
Вышла из дежурки.
— Ты чего в такой час пришел? — сердито уставилась она на Клима Бабина. — А ну-к уходи отсюда, ишь!
— Мне Нютка нужна, — пробасил тот. — Я обещал к ней прийти.
— Днем надо приходить, а не ночью.
— Днем я работаю, Матрена Савельевна.
— И все равно уходи, — стояла на своем Матрена. — Девчонка устала за день, не до свидания ей сейчас, понимаешь? Спит твоя Анюта, только уснула.
— Разбудите.
Будто и не слышал он, о чем мгновение назад сказала Матрена. А может, не понял?
— Спит твоя Анюта, соображаешь? — еще раз повторила Матрена.
— Разбудите, прошу вас, — голос у Бабина был умоляющий.
Матрена подумала, и у нее неожиданно возникло решение:
— Хорошо, разбужу, но с условием…
— Согласен на все! — обрадованно воскликнул Бабин.
— Зерно и травяную витаминную муку со склада подвезешь?
— Когда?
— Зав… Вернее, сегодня. С утра желательно.
— Не получится, Матрена Савельевна, — расстроенно протянул Бабин. — Нас на нынешний день снова в лес занарядили.
— Жаль. — Матрена собралась уходить, во всяком случае, всем своим видом показала: еще минута — и она оставит парня одного посередь ночи, но тот, спохватившись, остановил ее.
— Ладно, Матрена Савельевна, — согласился Бабин, — что-нибудь придумаем, раз надо. Только Нютку разбудите, хорошо?
Матрена хитро прищурилась:
— Утром едем к Скупому и получаем корма, идет? Я думаю, до того часа, когда тебе в лес ехать, мы справимся.
— Идет!
— Ну и… Ух ты моя умница! — Матрена облегченно вздохнула: на Клима Бабина положиться можно, этот, коль пообещает, не подведет — проверено.
Она собралась идти в дежурку, уже шагнула к двери, и тут послышался голос Анюты:
— Это кто ж тут нас разбулгачил, а? Это ты, Клим? Я же тебе когда велела прийти? Вечером, правильно? А ты когда пришел?
— Извини, Нют, не мог, — поспешил объясниться Бабин. — В лесу застопорились. Я же сказывал тебе: там грязь сейчас непролазная. Честное слово, едва выползли, веришь?
— Верю, верю, — снисходительно проговорила Анюта.
Матрена посмотрела на молодых: в самый раз ей уходить.
— Пошла я. — У двери остановилась: — Помни, Клим, уговор дороже денег.
Тот кивнул: не волнуйтесь, мол, все будет сделано, он слов на ветер не бросает.
В дежурке Матрена присела на кровать. Вот и славненько, подумала, утром они завезут на птичник зерно и травяную витаминную муку и будут с кормом, глядишь, недельку-другую поживут вольготно, без забот. А потом видно будет. Все должно идти своим чередом. Что до завтрашнего дежурства, то и с этим она уладит. Для себя Матрена уже решила — попросит Анюту. Девчонка хоть и устала, но не откажет. Да и сколько побыть ей придется — полдня, не больше, пока, значит, она съездит к Каширину и уговорит его, чтоб тот повлиял на Митяя, на черта этого лысого, — пусть тот высвободит ей на мазку дома людей, пусть не ломается, как девчонка.
Глаза у Матрены невольно смыкались. Чтоб не уснуть, она принялась даже читать какую-то истрепанную, без названия книжку, однако это положения не спасло. Устала, что и говорить. Набегалась, намытарилась за день, как ломовая лошадь.
С улицы послышались голоса Клима и Анюты. Они сначала о чем-то тихонько переговаривались, потом резко и звонко рассмеялись. Хватает же у них сил и энергии стоять вот так по ночам, подумалось Матрене, что значит — молодость! И само собой тотчас вспомнились своя жизнь, девичество.
