Когда Матрена примчалась на птичник, Анюта сидела в дежурке и плакала.
— Ты чего? — всполошилась Матрена. — Ай кто тебя обидел?
Анюта, увидев напарницу, обрадовалась, размазывая по щекам слезы:
— Приехал Иван Алексеевич и сказал, чтоб я в полевую бригаду переходила, а вместо меня сюда другого человека пришлют.
— Это ж чей приказ?
— Ивана Алексеевича, зоотехника главного.
Матрена недовольно сморщилась:
— Да не о том я. Иван Алексеевич, догадываюсь, передал, а приказал кто!
— Не знаю, теть Матрена. Мне сказали — я вам сказала. — Анюта на самом деле понятия не имела, почему и кто так решил.
Матрена постояла в раздумье.
— Вот что, Анюта, — приняла она, видимо, какое-то решение, — ты, девочка, побудь тут еще, а я сбегаю в правление и выясню все, я разберу-усь, в чем там дело.
— Теть Матрена, — Анюта вопросительно взглянула на напарницу, — Матрена Савельевна, а может, не надо? Чего вы из-за меня…
— Ну нет, девочка, — не согласилась с ней Матрена, — молчать будешь — на шею сядут, испытанно! Я пойду и разберусь!
Матрена понимала: ее завели. И завел Митяй, не кто-нибудь. Его работа с перемещением Анюты, подумала она. Мстит он ей, прошлого не забудет. Но как бы там ни было — отступать нельзя. Некуда отступать.
В правлении она первым делом нашла главного зоотехника.
Тот увидел Матрену и заерзал на стуле.
— Иван Алексеевич, скажите честно, чей приказ перевести Анюту в полевую бригаду?
— Честно?
— Ну!
— Поклянись, что никому не расскажешь!
— Клянусь!
Главный зоотехник покосился сначала на дверь и лишь потом сообщил, мол, председателя, колхоза это затея, он распорядился девчонку в поле перевести, молодая еще на птичнике работать.
— Так и знала! Так и знала! — У Матрены слов не было для выражения. Она строго посмотрела на главного зоотехника: — А ты почему, Иван Алексеевич, смолчал? Что, похоже, с Матекиным ругаться не пожелал, мирно жить с ним решил, да? Э-эх! А ведь ты, Иван Алексеевич, лучше должен знать, как трудно хорошую птичницу найти. Вот Анюта, она молодцом, она любит птицу, лелеет ее, а до нее были… Иван Алексеевич!
— Ну чего, чего тебе, Матрена Савельевна? — вздрогнув, спросил главный зоотехник. Его, видимо, начинало раздражать это.
— Ты должен постоять за Анюту, слышишь?! До-олжен! — наступала Матрена.
— С чего ты взяла, Матрена Савельевна? — Главный зоотехник передернулся, будто его холодом обдало. — Нет, — махнул от отрешенно, — ни за кого стоять я не буду. И вообще с Анютой все решено, с завтрашнего дня она выходит в полевую бригаду.
Матрену вдруг заело:
— А вот не выйдет она туда, Иван Алексеевич! Работала девчонка на птичнике и будет работать, как миленькая, это я тебе говорю!
— Чего-о?
— А что слышишь, Иван Алексеевич!
Главный зоотехник опять заерзал на стуле:
— А ты, Матрена Савельевна, кто такая, что приказы начальства отменять будешь?
— Я рядовая колхозница, мне терять нечего. Я воевать стану. До тех пор шуметь буду, пока своего не добьюсь, я такая, Иван Алексеевич!
— Давай воюй, воюй, — самодовольно усмехнулся главный зоотехник, — поглядим, что выйдет из того. — И вдруг посерьезнел лицом, как бы о чем-то догадываясь: — Ты что же, к Матекину собираешься Идти?
— И к Матекину пойду! — не задумываясь, выпалила Матрена.
Главный зоотехник, похоже, не на шутку испугался:
— Но ведь ты… Я же по-свойски тебе сказал, а ты поклялась, ну так или нет? — Глаза у него печально закатились: — Он ведь меня… Матрена Савельевна, дорогая, не делай этого, прошу тебя!
— Э-эх! — Матрена посмотрела осуждающе на главного зоотехника и вышла из его кабинета: это же тряпка, а не мужик, раз у Митяя, у черта этого лысого в «шестерках» ходит, раз боится его!
В приемной председателя она снова просидела долго, но дождалась-таки, когда Матекин ее принял.
В кабинете Митяй сидел не один, с ним был какой-то еще человек в темно-синем костюме и при шляпе, по годам молодой, по всей видимости кто-то из среднего районного начальства, приехавший по неотложным делам. «Не он ли и есть тот самый почетный гость?» — подумала как бы между делом Матрена.
Митяй был тоже в новом костюме, в белой тисненой рубашке и при галстуке — таким Матрена его редко видела, в последний раз, если не изменяет ей память, он одевался так, когда на отчетно-выборном колхозном собрании его избирали председателем: чуть тронутые загаром щеки Митяя заметно покраснели. «Небось, посидел уже с гостем?» — мелькнуло у Матрены.
— Ну что, нажаловалась Каширину? — Усмехнувшись, Митяй переглянулся с молодым человеком в шляпе: — Вот люди пошли, чуть что, так сразу в райком, райисполком, а коль там ничего не выходит, не выгорает, тогда прямиком в обком партии. И жалуются, и жалуются…
— Точно, Дмитрий Иванович, — весело поддакнул молодой человек в шляпе, — иногда до ЦК доходят! Работать не хотят, вот и… — он осекся, встретившись вдруг взглядом с Матреной.
Матрена молча потопталась на месте — вот, вот каков он, черт лысый, даже сесть не предложил, а еще мужчина называется, кроме того, председатель колхоза!
— Я вижу, пришла не вовремя к тебе, Дмитрий Иванович!
