Вспомнив о муже, она тотчас подумала о доме. Нельзя, чтобы он пришел в развалюху, скажет: недосмотрела. Она бы, конечно, могла и не браться за это непосильное дело, да некуда было деваться, нынешней зимой старое жилье вдруг покосилось, обрюхатело. Не кто-нибудь, не она сама, не дети ее (олухи они этакие, и глаз в Кирпили не кажут!), а именно люди уберегли ее, предупредив, мол, уйди, Матрена, из этой избы, послушай разумного совета, а то она придушит тебя и пикнуть не даст) они как в воду смотрели, ранней весной дом и завалился, не выдержал больше). А тут кстати сын Владимир деньжишек подбросил, она, Матрена, и соблазнилась: с людской помощью строительство дома вытянет, тем более что дом-то она затеяла небольшой (зачем ей, спрашивается, лишние хоромы — балы устраивать не собирается, компаний к себе водить тоже, зачем?). Хоть и с трудом, но приобрела кирпич, лес. Ей быстро вывели стены, поставили крышу. Осталось лишь помазать.
Думая обо всем этом, Матрена поймала себя на мысли, что снова забыла, какой нынче день. И все же? А-а, да, среда. Она так и Каширину сегодня сказала, он после этого пораздумывал и пообещал в пятницу приехать в Кирпили, чтоб, значит, разобраться в ее деле. Матрена задумалась: успеет подготовиться к мазке или нет? Успеет, никуда не денется. Только бы народ ее не подвел и сошелся дружно, не отказав в помощи. Погоди! Погоди! А что это Митяй ей о людях сейчас говорил: мол, если они не придут к ней, освобождать их больше не станет? Что он имел в виду? Погоди! Погоди! Не думает ли Митяй, что ему удастся подбить колхозников на свою сторону, чтоб те не шли к ней на мазку? Э-э, нет, ему этого не сделать, старую воробьиху на мякине не проведет, черт лысый!
Анюта уже управилась и ждала напарницу. Она стояла на выходе из летнего база.
— Ну что, — спросила девчонка Матрену, когда та подошла к ней вплотную, — видела, теть Матрена, Ивана Алексеевича, говорила с ним?
— Лучше бы не встречалась! — буркнула Матрена. — Тряпка он, а не мужик!
Анюта виновато потупила глаза:
— Я же вам говорила, теть Матрена, не надо из-за меня… А то и вам ни за что и ни про что перепадет. Уже, наверное, перепало?
— Мне? — Матрена взбодрилась: — Не было такого и не будет! — Она помолчала. — Ничего, Анюта, ничего, девочка моя, живы будем — не помрем!
Анюта улыбнулась: вот такая, мол, вы, теть Матрена, мне больше нравитесь.
— Значит, завтра я в полевую? — спросила она чуть погодя.
— И не думай! — категорически запретила ей Матрена. — Завтра отдыхай, а в пятницу с утра на птичник и делай свое дело.
— Теть Матрена, Матрена Савельевна, вы что же, договорились с Иваном Алексеевичем?
— Не договорилась, нет, девочка моя, и с чертом лысым тоже общего языка не нашла, но это… — Матрена приблизилась к Анюте, прижала ее к себе, словно дочь родную: — Ты не волнуйся, девочка моя, не волнуйся, все будет в порядке. Матрена Булавина тебя в обиду не даст. А теперь иди, иди домой и отдыхай, ты устала, бедненькая, вчера и нынче крутилась, как белка в колесе, да еще и просвиданничала полночи.
— Ну что вы, теть Матрена, — засмущалась Анюта, — какие полночи? Всего-то ничего и побыла с Климом.
— Влюбленные часов не наблюдают! — продекламировала вдруг Матрена и засмеялась своей же шутке. Анюта тоже развеселилась. «Что ж я девку задерживаю?» — подумала Матрена.
— Иди, Анюта, иди домой, — напомнила она.
Но напарница и думать не думала уходить.
— Теть Матрена, Матрена Савельевна, можно, я с вами еще немножко побуду? — заупрашивала Анюта. — Мне с вами хорошо, правда! Давайте песню вместе споем, ну нашу, общую, а, теть Матрена? Ра-асцвета-али яблони и груши…
Матрена хотела было ругнуться, мол, ну почему она такая непослушная, почему с первого слова не понимает того, о чем ей говорят, но махнула:
— А что, и верно, давай споем! Давай, девочка, моя, где наше не пропадало!
Но им не довелось попеть, они только зашли в дежурку, только разделись, объявился главный зоотехник. Перво-наперво он наскочил на Анюту:
— Ты чего здесь околачиваешься, Соломенцева, почему не дома? У тебя выходной, кажется?
— Выходной, — дрожаще-испуганно произнесла девчонка.
— Вот и марш отсюда! Родители уж спрашивали, говорят: чего это дочка на птичнике днюет и ночует? Что им отвечу?.. А ну, бегом домой, кому велено! — Главный зоотехник явно превосходил сейчас самого себя, по всему было видно: Митяй подкрутил ему хвоста.
— Но я же за Матрену Савельевну… — попыталась было объяснить Анюта, однако тот силой вытолкал ее из дежурки: иди, мол, пока не поздно, сейчас он и с Матреной Савельевной разберется, никуда ей не деться.
Матрена приготовилась уже дать отпор, собралась с духом: ну-ну, Иван Алексеевич, давай поговорим, выясним отношения, нечего с этим затягивать.
Но, оставшись наедине с Матреной, главный зоотехник почему-то тотчас сник.
