— Не задерживайся. — Трубка помолчала. — В Кирпилях был?
— Был.
— Ну и как там? Все нормально?
— Ты что имеешь в виду?
— Ну… — жена замялась, — изменений никаких?
— Дома поговорим.
— Хорошо. Не задерживайся только, добро?
— Постараюсь, — Каширин положил трубку и опять принялся рассматривать письма.
И тут на глаза ему попала телеграмма. Он быстро пробежал по тексту глазами. Она касалась молокозавода. Сообщали, что оборудование не поступает из-за отсутствия транспорта. Но вопрос с ним уже решен положительно, и в ближайшее время завод отгрузит продукцию. Конкретная дата не указывалась, однако и это что-то да значило. Выходило, про них на заводе не забыли, и слава богу.
Теперь, подумал Каширин, им необходимо четко организовать монтаж оборудования. И этот вопрос он постарается решить.
Было уже темно, когда Каширин вышел из райисполкома. На улице стоял гвалт — народ прохаживался, гулял. Когда-то и он так ходил с Надеждой, наслаждался природой. Теперь же некогда, весь в делах. Не то что нет времени погулять — в кино не сходят, во дожили!
Надежда поджидала мужа во дворе. Чтоб не стоять впустую, она поливала в палисаднике цветы, наводила там порядок.
Дом у Кашириных государственный — свой в Кирпилях они продали. Три комнаты, кухня, ванная — словом, все как в городе. Но дом одноэтажный и на одного хозяина. В самый раз. Каширину, к примеру, в таком жить больше нравится. Да и Надежде тоже. Есть у них и огородик, и сад небольшой, и все тот же палисадник. Смотрит, конечно, за всем этим Надежда, вообще на нее по дому особенно большая нагрузка. Каширин иногда задумывался: а были бы дети, каково, а? Но лучше бы они были, без них все же тоскливо. Еще больше тоскливо, когда под окнами слышится ребячий гвалт, когда чужая детвора на глазах и на глазах, о-о!
Каширин приблизился к Надежде:
— Ждешь?
— Жду.
— Все, достаточно полила, пойдем в дом. Устал я до чертиков.
Надежда положила на землю шланг, перекрыла воду:
— Как там Матекин, процветает?
— Приглашал меня посидеть у него. Отказался.
— Что не такое?
— Некогда было. Дел невпроворот.
— Ну, а еще кого видел?
— Многих.
— К Перевалову заходил?
Каширин вскинул голову:
— Что, Зинуля у нас опять была?
— Да нет, — Надежда свернула шланг и положила его на место, — я просто. Интересно все же, как он там. Да и дочь все о нем печется — переживает за него.
— У Игната нормально все, — сообщил после этого Каширин. — Работает, не болеет вроде, не пьет. Чего еще надо?
— Ну и слава богу. — Жена приостановилась: — Ну, что, в дом?
— Пойдем, — тут же откликнулся Каширин. — Я уж звал тебя. Это ты тянешь, — подчеркнул он.
И все же Надежда переменилась. Конечно, тут и возраст влияет, уж годы не те, но есть и что-то такое, которое как бы точит и точит незаметно, делает свое черное дело, изводит человека на нет. И рад бы этому человеку помочь, готов на все пойти ради него, однако как это сделать — тут закавыка. А жаль, ох как жаль!
Каширин вспомнил, как Надежда, когда они только поженились, мечтала о ребеночке. Она даже распашоночки прикупила. Ей говорили: нельзя с этим спешить, примета нехорошая, ан Надежда не послушалась. И поплатилась за это. Старушки, зная о том, еще подчеркивали: бог сверху, бог все видит. А видит ли? Если бы так, наверное, наоборот, помог бы, не дал бы человеку извести самого себя, рассуждал про себя Каширин.
Ужинали они не спеша.
За столом снова вспомнили о Кирпилях. Все же в Разбавино никак не привыкнут: что значит — корни.
— Если что, — как бы мимоходом подчеркнул Каширин, — вернемся обратно. Купим дом и будем жить.
Надежда вопросительно посмотрела на мужа:
— Ты это серьезно?
Каширин усмехнулся:
— А ты что, против?
— Я не о том, — Надежда поводила вилкой по тарелке и вдруг посерьезнела: — Не нравишься ты мне последнее время, Каширин.
— Я?
— Ты.
— Ты мне, Надя, между прочим, тоже не нравишься, — в свою очередь подметил Каширин.
— Я женщина, мне простить можно, — выкрутилась Надежда.
— А мне нельзя?
— Тебе, Каширин, нельзя, ты — мужчина.
Каширин хмыкнул:
— Ну и рассуждения у тебя, Надя.
— А чего, самые простые: ты не должен падать духом, ты должен держать себя в руках, понял? Вот, а ты говоришь — рассуждения не такие.
— Возможно, ты и права, — не стал спорить с женой Каширин. Он все прекрасно понимал, что она имела в виду. Он, кстати, и сам того же мнения — нечего хандрить, нечего вешать нос. За себя бороться надо, тем более если на тебя так грубо нападают, бесцеремонно, можно сказать: — Хорошо, — согласился он, пораздумав, — я не буду падать духом и постараюсь себя держать в руках. Но и ты, — Каширин подчеркнул, — но и ты, пожалуйста, крепись, будь благоразумна, идет?
— Идет, Каширин.
— Я рад, что ты меня понимаешь.
— Я тоже, представь, рада. — Надежда помолчала немного. — Я уверена: обойдется все, вот посмотришь. Все это не так, и ты это прекрасно знаешь сам, верно?
Каширин поддакнул.
— Вот и славно, что мы с тобой поразумели, — подытожила Надежда.
