Наконец получили оборудование для молокозавода, и Каширин вздохнул облегченно. А смонтируют теперь они быстро, есть договор, а это важно. Если что, он сам провернет это дело, не надеясь особенно на Шибзикова — без молокозавода в Разбавино все же туговато, от жителей к тому же имеются жалобы, потому и надо спешить.
И все же Шибзикова Каширин вызвал к себе, на всякий случай решил того предупредить, чтоб он сейчас хорошо покрутился — следует рационально использовать время. Была, правда, тому и иная причина — как Шибзиков себя поведет при встрече, это Каширина тоже интересовало. Он считал, что директор молокозавода уже своим видом покажет, в курсе или не в курсе он в отношении поступившей на председателя райисполкома анонимки.
Каширин не ошибся — Шибзиков был в курсе, лишь не заговаривал на эту тему, но вел себя так, будто чувствовал, что на коне именно он, а не его собеседник.
Шибзиков заверил, что разобьется в доску, но реконструкцию завода проведет на должном уровне, стыдно за него никому не будет. Каширин, слушая его заверения, даже похваливал: мол, хорошо, что тот так проявляет о своем предприятии заботу, по-хозяйски это. Сейчас только так и надо — этого требуют обстановка и время.
Но не только один молокозавод был в центре внимания Каширина, пусковых объектов в районе набиралось много, и всем требовалась поддержка со стороны райисполкома, кроме того, расширялось строительство жилья, всевозможных комплексов соцкультбыта, но заметных продвижений в этих делах пока не ощущалось — это сейчас больше всего и беспокоило Каширина. С него, как с председателя райисполкома, за жилье и дороги больше всего и спросят, и если что, по головке, конечно, не погладят. Каширин хорошо усвоил это и старался не ударить лицом в грязь.
Последние дни Каширин работал особенно много — ездил по хозяйствам, встречался с руководителями, со специалистами, изучал обстановку. В этой круговерти он даже не замечал, как быстро бежало время. Однажды лишь его опустили на землю. Сделала это опять же его жена, напомнив, что приближается юбилей ее брата и им следовало бы заранее подобрать для него подарок. Каширин, естественно, переложил это дело на плечи Надежды, пошутив: ее брат — она и должна об этом думать. Та было обиделась на него — что за разговор такой? — но вскоре махнула: ладно, она подумает.
И вот этот день наступил. И они шли к брату Надежды на юбилей.
Признаться, Каширину было не до того, однако и жену обижать он не мог. Да и брата ее тоже, тем более что с тем он не виделся, наверное, уже целую вечность, хоть и жили они друг от друга неподалеку.
— Ты бы на юбилее, Каширин, забыл о своих делах, — напутствовала его по дороге Надежда.
— Хорошо, — легко соглашался Каширин, подыгрывая жене.
— И ко мне будь поласковее.
— Хорошо.
— Поздравляя брата, не забудь его жену поцеловать.
— Хорошо.
— И меня.
— А тебя зачем?
— Как — зачем? Я же твоя жена. Пусть люди видят, как ты любишь меня. Ты ведь любишь меня?
— Люблю.
— Значит, поцелуешь, — сознательно подчеркнула Надежда.
— Хорошо, поцелую.
Жена засмеялась вдруг.
— Ты чего? — вопросительно посмотрел на нее Каширин.
— Представила на миг, как председатель райисполкома прилюдно целуется. Смеш-шно!
— Не вижу ничего смешного, — возразил Каширин. — Я что же, не человек, что ли?
— Человек.
— То-то же!
Приглашенных оказалось много. Пришли сюда не только разбавинские, а и из других мест, но собрались в основном родственники и друзья юбиляра. Было весело. Играла музыка, танцевали. Каширин так уже давно не отдыхал. Он еще подумал: проходит жизнь, а все в работе и в работе. И дал себе слово: чаще бывать в компаниях, ходить с Надеждой в кино или парк. Все же когда-то следует подумать и о себе, не только о делах. Он, конечно, решил это быстро, но вот осуществит ли — уверенности такой не имел. Да и уже не первый раз он планировал подобное, однако воз и ныне там. Словом, Каширина надо знать.
В один из маленьких перекуров к нему подошел шурин. Он поинтересовался о делах, в целом о жизни, затем вдруг пожаловался на свои невзгоды, есть они, есть, чего греха таить, и ни с того ни с сего:
— Скажи, Афанасий, что у тебя за неприятности?
Каширин даже опешил от этого вопроса. Но быстро сообразил — уже пожаловалась брату Надежда, рассказала об анонимке. Ну, зачем она это сделала, кто просил ее? Каширина заело это. Однако шурину он ответил сдержанно:
— А-а, пустяки. Сам понимаешь, кому-то не угодил — на тебя потом шишки.
Шурин, по-видимому, заметил изменившееся настроение Каширина и, молодцом, резко изменил тему, переведя ее на деловой лад, будто остро желал знать, что меняется в настоящее время в районе и к лучшему ли все идет. Каширин и тут повел себя почему-то сдержанно, точно помнил наказ жены: на юбилее поменьше о работе — больше веселиться, отдыхать.
