Брата жены звали Иваном. Он чем-то Каширину напоминал Чухлова, тот, правда, помоложе, но и характер, и внешность их как бы перекликались. С Иваном Каширин первый раз увиделся в городе, тот тогда учился в кооперативном техникуме и жил в общежитии. Иван где-то набедокурил, подрался, что ли, и ему грозило исключение. Каширин тогда самолично ходил к директору и выручал брата будущей своей жены. Как потом выяснилось, Иван вступился за девушку, завязалась драка. Милиция затем забирала всех без разбору — им не до того было, главное — утихомирить разбушевавшихся юнцов и проучить их, чтоб следующий раз помнили, каково дебоширить в общественных местах. Таков уж нередко принцип работы милиции.
Иван потом долго благодарил Каширина, что тот ему помог, не он бы, не Каширин, ему бы несдобровать — точно бы выписали собачий билет, глазом бы не моргнули.
В настоящее время Иван возглавляет в Разбавино небольшой кондитерский цех. И получается у него вроде это неплохо, во всяком случае рабочие им довольны и начальство тоже.
Они еще постояли немного, поговорили о разном и пошли в круг танцевать.
Потом Каширин не забыл и напомнил жене: не следовало ей откровенничать с братом.
Он свой, отговорилась Надежда, а своему она все доверяет. Свой и посочувствует, и поможет, заключила она, и на том поставила точку.
— Ладно, — махнул Каширин, — но больше чтоб этого не было. Не столько дела, сколько шуму!
Каширин на юбилее почти не пил, ну рюмку-другую, не больше, потому ему наутро было легче, а вот жена страдала.
— Как ты теперь в таком виде на работу пойдешь? — выговаривал Каширин Надежде.
— Я на юбилее была, меня все поймут. К брату ходила, понял?
— Одни поймут, а другие осудят. Люди разные.
— Разные, разные… Знаю! — Надежда прикладывала ко лбу мокрое полотенце, лечилась, а Каширин, поглядывая в ее сторону, подтрунивал — меньше пить надо было. Говорят, продолжал он, мужчины пьяницы. Ничего подобного, гляньте на его жену — кто она? Во, то-то же!
Надежда в ответ на его слова улыбалась, хотя, признаться, ей было не до того — но не часто, не часто, к счастью, с ней случалось подобное.
Утром в райкоме проводилась оперативка, и Каширин зашел туда. Сомов увидел его, оживился.
— Во, на ловца и зверь бежит. Ты мне нужен.
— Подождать?
— Если не трудно и не очень занят.
Каширин подождал.
Освободившись, Сомов зазвал его в свой кабинет.
— Ну как настроение, ничего?
Каширин неопределенно пожал плечами. Сказать правду, он даже не знал, что ответить на этот вопрос.
В отличие от него Сомов, похоже, чувствовал себя бодрее, это было заметно по нему, и точно бравировал тем. А может, Каширину просто казалось — он на все сейчас смотрит как бы через увеличительное стекло. Скорее всего, так оно и было.
Каширин ожидал, что дальше скажет Сомов. Тему разговора он уже предугадывал — ну, конечно, о злополучной анонимке пойдет речь, о чем же еще. И предчувствие его оправдалось.
— Вот что, Афанасий Львович, — заговорил наконец Сомов, — значит, Зуйков в твоем деле, кажется, разобрался. Анонимка не подтвердилась, таково общее заключение. Я думаю, и на бюро выносить этот вопрос незачем.
Каширин недоуменно посмотрел на Сомова:
— А что, планировали выносить на бюро райкома?
Тот отмахнулся:
— Успокойся, успокойся. — И добавил: — Я же сказал, общее мнение: анонимка не подтвердилась, что тебе еще надо?
Каширин опять неопределенно пожал плечами. Но тут же высказал сомнение:
— Да, но у нее имеются какие-то бумаги, она опровергнет, коль так.
— Ты о ком? — не понял сразу того Сомов.
— О старухе.
— А-а, вон что. Зуйков бумаги проверял, они ни о чем не говорят — пустое что-то.
— Это правда? — Каширин оживился.
— Так мне доложил Зуйков.
— Слава богу!
— И я говорю: миновало! — Сомов удовлетворенно улыбнулся. Вот теперь он, кажется, походил на прежнего Сомова — уверенного, спокойного.
— И надо же было бабке придумать такое, — облегченно вздыхая, заметил Каширин.
— Ее понять можно: ей дом нужен. Вот и решила она любым путем своего добиться. Причем желание благородное: о внучке печется, не желает ее без крыши оставить. — Сомов вдруг поднял голову: — Слушай, Афанасий Львович, а может, мы подсобим ей в этом деле, а, как ты на это посмотришь?
— Старухе новый дом? А деньги откуда брать?
— Нет, я о ремонте. Подремонтировать бы хатенку — и все.
Каширин усмехнулся:
— Ее на мякине не проведешь, она речь о новом ведет.
— О новом, о новом… Я тоже бы хотел новый, да кишка тонка. На новый деньги подавай, а где их брать? Во! — Сомов помолчал. — Зуйков мне сказал: ты у нее вроде был. Так?
— Да, — кивнул Каширин.
— Не интересовался, случаем: кто-нибудь у нее не погиб на войне, ну, муж или сыновья, не было этого?
— Не спрашивал, не до того как-то было.
— Понимаю, понимаю. Но это, кстати, зацепка, — подчеркнул Сомов, — если у старухи погибшие есть — можно помочь, и никакого нарушения. У нас что главное — оправдать затраты. Одним словом, бумага нужна, чтоб после по судам не затаскали, верно?
— У нас, по-моему, сейчас на все нужны бумаги: и на то, как живешь, с кем, что ешь, ну и на прочее.
Сомов не отреагировал.
