— Афанасий Львович, все же разберись со старухой до конца, — продолжил он чуть погодя, — хорошо? Таки это дело райисполкома, я так понимаю.
— Что верно то верно, — Каширин выдержал паузу, — однако, как мне после той анонимки — грязное ведь, согласитесь, Олег Сидорович.
— Тьфу ты! — Сомов развел руками: — А ты не сам исполняй, Афанасий Львович, ты своему заместителю поручи, сообразил?
— Сообразил.
— Вот и чудненько. Поручи заместителю, — повторил еще раз Сомов, — пускай тот ковыряется. А ты лишь проконтролируй.
Признаться, Каширину не понравилось слово «ковыряется», вообще в лексиконе Сомова оно не встречалось, но он сдержал себя, не стал этого подчеркивать — нечего ему сейчас злить первого, тот и так как порох. Каширин согласился, но сказал, что прежде он все же узнает, какие у них в райисполкоме возможности и смогут ли они отремонтировать старухе дом. Каширин, конечно, понимает, какова ситуация, но на нарушения какие-либо он все-таки не пойдет, даже ради себя, ради своего спасения.
На этом у них разговор с Сомовым закончился.
Целый день потом Каширин чувствовал себя легко — действительно, миновало. Груз снят с души — и слава бегу!
Вечером о разговоре с первым Каширин поведал жене.
— Ну вот, — тут как тут заметила Надежда, — и я тебе о том говорила. А ты паниковал. Э-эх!
В эту ночь он и спал крепко, как никогда.
Дня через два Каширин вспомнил о ремонте дома Феклы Маланьевой и вызвал к себе своего заместителя. Он Объяснил тому ситуацию и попросил не тянуть, сделать все как можно быстрее. Будет исполнено, сказал заместитель, и удалился из кабинета.
Время как раз стояло обеденное, и Каширин почувствовал голод. Но он еще малость посидел в кабинете, прозвонил в колхоз «Дружба» Матекину и опять напомнил, чтобы тот не забывал про письма и срочно давал на них ответы. Выяснилось, Матекин уже управился с этим. Ну, что ж, с удовлетворением отметил для себя Каширин, значит, похвально, вот так бы он, Матекин, во всем проявлял оперативность.
Каширин еще раздумывал, идти ему обедать в столовую или же домой. Нет, домой он не пойдет, время следует экономить, лучше быстро перехватит в столовой. Он позвонил жене и предупредил ее о своем решении.
Каширин вышел из здания райисполкома, чуть приостановился. День выдался хороший — не очень жаркий, а главное — настраивающий на что-то доброе, отчего душа жаждала действий и, естественно, перемен. Он поднял голову, окинул взглядом небо — высокое, чистое. Когда он опускал ее, глаза его вдруг наткнулись на девочку возле цветочной клумбы. Она стояла как бы в стороне и косилась на него. Марта, екнуло у Каширина сердце! Да, это была она, он ее сразу узнал. Все в том же рваном и замызганном платьице, такая же чумазая. Каширин тотчас сообразил: Марта поджидает его. Похоже, она его тоже узнала, потому что, увидев, как он вышел из здания, двинулась навстречу.
Каширин сразу почувствовал, как у него резко изменилось настроение. Еще минуту назад он ощущал в себе неуемные силы, какой-то избыток энергии, и вот всего этого вдруг не стало, исчезло в один миг. Да что же это такое?! Каширин взял себя в руки.
Марта остановилась.
— Дядя, я вас ожидаю. — Она, выговаривая слова, едва не заплакала.
— Ты уже раз приезжала?
— Да.
— Ты чего-то хотела мне сказать?
— Да. — Личико девочки было все в этаких размытых пятнышках — накануне, похоже, она плакала, возможно, совсем недавно.
Каширин приблизился к ней:
— Я слушаю тебя. — Он был в напряжении, будто именно сейчас зависела его судьба от того, что скажет ему эта девочка.
Марта по-детски передернулась. Какое-то время она изучающе смотрела на Каширина.
— Бабушка за… заболела, — сообщила наконец она.
— Что?
— Заболела бабушка, — повторила Марта уже более четко.
В первое мгновение Каширин не знал, как реагировать на это.
— Бабушке твоей очень плохо? — уточнил он чуть погодя.
— Очень. Она умирает.
— Она так сказала?
— Да. — Д только тут Марта заплакала. Она закрыла лицо руками, вся тотчас задрожала, словно у нее приступ малярии.
Каширин подошел к ней вплотную, положил руку на плечико:
— Не плачь, мы что-то придумаем — и бабушке твоей станет легче.
Марта отняла от лица руки. В глазах у нее вдруг засветилась надежда.
— Правда? — спросила она дрожащим голосом. — Бабушке моей будет лучше?
— Обещаю. — Каширин говорил так, чтобы успокоить девочку. На самом же деле уверенности у него такой не было — да он и не врач, гарантий давать никаких не может.
Марта обнадеживающе расправила плечи:
— Мы сейчас придумаем, дядя?
— Что придумаем? — переспросил Каширин.
— Ну, чтоб бабушке моей стало хорошо.
