— Ухарь ее уже позаботился, по-видимому, ему невтерпеж. — В это слово Катенька, наверное, вкладывала какой-то особый смысл, свой.
— А мне кажется, это должно быть для нашей Алевтины невтерпеж, — по-своему рассудила Зинуля, — ей уж и на самом деле тянуть нельзя, не успеет оглянуться, как у нее живот начнет выпирать — каково тогда ей? О-о! — Она по этому поводу что-то еще сказала и лишь после спохватилась: — Ты спишь, Катя? — Зинуля заподозрила: что-то тихо. — Катя! — тихонько окликнула она еще раз, но та не отозвалась. — Ясно, уснула, — произнесла Зинуля вслух и пошла к своей кровати: пора и ей ложиться, а то как лунатик, все не угомонится.
Два дня потом пролетели, как два часа, опомниться не успели.
Расписывалась Алевтина со Славиком, так звали ее жениха, в районном загсе. Время им назначили на одиннадцать утра, а уже было десять. Оставался ровно час. Надо спешить, ан не выходило. А тут еще и от Славика никаких сигналов, что у него, как там. Позвонил бы, что ли. В общежитии даже волнение прошлось: а вдруг передумал жених, вдруг не приедет?
Слава богу, обошлось — примчался вскоре от Славика посыльный: они готовы, в половине одиннадцатого будут здесь. И снова убежал.
Алевтина ходила по комнате еще в комбинации — ну не наденет же она сейчас подвенечное платье, ведь помнет! — и недовольно ворчала. Катенька и Зинуля ее успокаивали: ну, чего она, чего нервничает, вот дура деревенская, напротив, должна радоваться — все идет как по писаному, хуже было бы, наверное, если бы Славик, согрешив, ей хвост показал, ну, так или нет? Да так, так! Но Алевтина не унималась.
— Слушай, — подступила вдруг к той Катенька, как бы о чем-то догадываясь, — ты же отца и мать не позвала! А-а, вон ты из-за чего пантерой ходишь.
— Да при чем здесь родители, — недовольно отреагировала Алевтина, — ты их сюда не мешай. Отца бы я позвала, конечно, но он же сюда и свою кралю привезет, а я ее видеть не могу, жабу, она у меня во где стоит — век бы ее не знать! Да не о том я, понимаешь, не о том!
— О чем же? — допытывались Катенька и Зинуля.
Алевтина наконец приостановилась:
— Девочки, девочки, я как вспомню, что у него уши висят — меня воротит, ей-богу!
Катенька и Зинуля одновременно грохнули от смеха. Оно бы, конечно, им сдержаться, какой тут смех, однако удержаться от такого соблазна они не могли. Ну, Алевтина, ну, дает! Семь пятниц у нее на неделе, то так, то этак, круть-верть, умора, одним словом, и все.
— Вот дуры, вот дуры! — косясь на смеющихся подруг, ругалась Алевтина. — Им смешно, а тут горе такое!
— Ты что, обиделась? — спросила Катя у Алевтины. — Ну и зря. Да мы так, просто, мы не с тебя…
И та, слава богу, успокоилась, постепенно пришла в себя.
А вскоре подъехал на легковушке и Славик со своими друзьями, был среди них и Котя. Они вышли и направились в общежитие.
Алевтина сидела в комнате, будто царица. Рядом стояли Катенька и Зинуля.
— Ну, здравствуй, невеста! — Славик подошел к Алевтине, прикоснулся шершавыми губами к ее щеке.
Алевтина сразу было хотела увернуться, как бы не дать себя поцеловать, однако удержалась, по-видимому, собрав всю свою силу воли.
В загс поехали жених и невеста, Котя и Катенька. Остальные все остались ждать в общежитии. Ну, во-первых, сама Алевтина категорически сказала: никаких особых торжеств, они распишутся, немного посидят в общежитии, затем поедут домой к Славику. Это не свадьба, это просто как бы вечеринка, маленькое застолье. Во-вторых, и это главное, все та же Алевтина не желала, чтоб, когда они расписывались, кто-то видел, как у ее жениха будут падать уши. Нет, Алевтина явно вбила в голову дурное, ум ее заклинился на одном — на Славиковых ушах.
Вскоре после их отъезда в загс прикатила Валентина Григорьевна. У этой было особое задание — достать продукты. С утра уже Валентина Григорьевна где только не была, можно сказать, все Разбавино измотала, но важно, что не зря, не без толку. Уж она попривезла разного, да все вкусное такое, будто из сказки какой-то.
Рано утром, когда разговор зашел о продуктах, Зинуля неожиданно вспомнила про Каширина и предложила переговорить с ним — он поможет, он человек хороший. Коль такая ситуация, он поймет. Но Валентина Григорьевна на это махнула. Нет, бабоньки, сказала она, лучше нее это никто не решит; если они хотят, пусть проверят. Девчата знали уже хватку Валентины Григорьевны, поэтому сразу доверились ей, тем более что и времени особо не было, следовало уже спешить и спешить.
И вот Валентина Григорьевна подтвердила свои слова на деле. Действительно, хваткая баба, этой все в руки идет, подумала Зинуля.
Стол, в общем, они накрыли чудный, причем сделали это быстро и умело.
— Ну скоро там молодые будут? — не терпела Валентина Григорьевна. — Есть уже хочется. — Понятно, не еда ее привлекала, нет, ей хотелось, чтоб о ней договорили: дескать, вот какая она молодец, все может! Ее бы снабженцем, а не фельдшером, ага!
За столом было оживленно, весело, и Алевтина уже не страдала, она будто забыла обо всем на свете, будто осознавала: вопрос решен, теперь уж деваться некуда — будет терпеть.
