Вскоре они разошлись. Но удалились друг от друга недалеко — послышались неожиданно крик, пощечина. Ванька и Прокша Оглоблин тотчас обратно — они уж сообразили: Гришка, наверное, стал нахальничать, а девка засопротивлялась. Ванька подумал на бегу: спор никогда до хорошего не доводил, он тоже виноват, зачем руку перебивал?
Гришка увидел Ваньку и Прокшу Оглоблина и стал психовать: кто звал их сюда, баба — она и есть баба, она сначала повизжит, как недорезанный поросенок, а потом… Ну, люди, живут, а уму-разуму не научатся!
«Вам что надо? — продолжал он шуметь на Ваньку и Прокшу Оглоблина, помня, наверное: лучшее средство защиты — атака. — Вы что, за нами подглядывали? Э-эх! Подло! Подло, мужики!»
Катерина стояла обок и молчала. Она вся дрожала, будто от дикого холода.
Ванька опустил голову.
«Я же говорил тебе, — обращаясь к Прокше Оглоблину, бросил он недовольно, — не надо было спорить, а ты…»
«Но я…»
«О чем ты, Ваньша?» — Это Катерина.
«Не слушай его, — заговорил Гришка, — Мелет, незнамо что. Какой спор? Ну какой спор? Чего ляпаешь, олух царя небесного!»
Грозило дракой.
Но Прокша сгладил положение:
«Ладно, ладно вам, петухи. Домой айда, вон поглядите, Катерина зуб на зуб не попадет. Да и поздно уже, завтра подниматься ни свет ни заря».
Домой Катерину довел Ванька, ему было как раз по пути. Когда шли, он ей накинул пиджак, чтоб нагрелась. Катерина не возражала.
Вот так и началась их дружба, можно сказать, с курьезного случая…
В окно автобуса пробивался уже свет. По ту сторону мелькали встречные машины, темные овалы деревьев, телеграфные столбы.
Судя по времени, проехали лишь третью часть пути.
…Гришка, когда узнал, что Ванька встречается с Катериной, его выбора не одобрил.
«Учти, она надкушенная», — предупредил на всякий случай. Его вдруг заело, что Прокина ему наставила нос, и кому предпочла Гришку Бродова, настоящего рысака-бегуна, — рыжему Ваньке Чухлову, э-эх!
«Еще раз от тебя такое услышу, — Ванька натянул на груди у того рубаху, да так, что та даже треснула сзади, — пеняй на себя, в город поедешь вставные челюсти заказывать, понял?»
Гришка в одиночку бойцом никогда не был, он привык в паре с братцем Петром работать, потому в драку с Ванькой на этот раз не вступил, но пообещал об этом в ближайшее же время ему напомнить — он, Гришка, не любит ходить долго без оплаты, долг есть долг, его все равно надо возвращать, но лучше это сделать без отсрочек.
И словам своим Гришка остался верен, однажды выискал подходящий момент и встретил Ваньку вместе с братом.
«Так чего ты мне о моей челюсти?» — Гришка стоял впереди, Петр чуть сзади.
«Я? — Ванька огляделся, прикидывая, как действовать ему против братьев Бродовых. — Не помню…»
«Ага, забыл, значит, — Гришка подступил на шаг ближе, Петр двинулся за ним. — Хорошо, мы сейчас напомним тебе», — и ткнул кулаком Ваньку в живот.
Тот ойкнул и перегнулся вдвое.
Гришка собрался бить левой, да так это намерился сделать, чтоб противника враз сшибить с ног. Пока оттягивал руку, приноравливался, Ванька и саданул его в челюсть, и с такой силой, что тот мешком свалился на землю.
Ванька расставил широко ноги:
«А ну и ты подходи, браток. Двигайся, двигайся, не боись».
Петр не решался, по-видимому, выжидал, когда Гришка поднимется, мало ли что.
«Ну, чего застыл?» — Ванька понимал: ему придется туго, но в первый раз это, что ли?
Петр тянул, и тогда Ванька пошел на него. И в эту минуту его чем-то тяжелым ударили по голове — то Гришка, придя в себя, в ход пустил шкворень. Ванька тяжело опустился на колени, затем приник к земле. Бродовы еще носками попинали его — вот ему за челюсти, будет знать в другой раз, как с ними дело иметь.
Однако через неделю Ванька с братьями Бродовыми тоже поквитался — ох и «поговорил» он тогда с ними, отвел душу, и снова они на какое-то время подружились, Ванька и братья Бродовы…
Автобус наконец прибыл в город.
Ванька вышел, достал адрес и еще раз его перечитал: улица имени Мичурина, дом десять, квартира восемнадцать. Где это? И стал спрашивать.
Дом Катерины располагался в одном из новых микрорайонов. Ванька добирался туда долго, пока прибыл на место. На это, кстати, у него ушло больше времени, нежели на дорогу в город.
Дом был обычный, пятиэтажный.
Ванька поднялся на третий и на некоторое время застыл на лестничной площадке: а вдруг не узнает или прогонит?
Когда на суде зачитывали приговор, Катерины не было, она просто не пришла. И Ванька понял: их отношения раз и навсегда разорвались, он еще тогда почувствовал, когда только заговорили о взятке. На Катерину влиял отец — это очевидно было. Ну а сама она? Неужели поверила в то, о чем говорили на суде?
Ваньку это сейчас и интересовало.
Он нажал на кнопку звонка. Никто долго не отзывался. Но вот дверь скрипнула.
Перед Ванькой предстала Катерина, в длинном цветастом халате, чуть пополневшая; знакомые ярко-голубые глаза вопросительно смотрели на него, и вдруг в них будто что-то вспыхнуло, и тут же послышалось:
«Любимый ты мой!»
