— Кхе-кхе. — Дед Матвей поднялся со стула. — Ты, Филька, вопросов много не задавай, ты думай и соображай, как тебе велел Виталий Петрович. Не тяни кота за хвост.
Филипп Ненашев улыбнулся в ответ:
— А ты, Матвей Егорович, не меняешься, прежний все.
— Это в каком же смысле?
— А в том, язык у тебя никак не притупится. Острым был, острым и остается.
— Острить — не болтать, важно — дело дать. Директор усмехнулся.
— Ну вот что, — произнес он, поднимаясь. — Я в район сейчас, ехать уж пора, а вы порешайте тут. Я возражать не стану, что решит Филипп Александрович, то и будет.
— А чего решать, все просто. — Завотделением повернулся к Ваньке: — Нам в теплицах нужно семена срочно прорастить, истопник требуется, пойдешь?
Ванька махнул, не раздумывая: пойдет. Истопником так истопником, какая разница где работать, главное — при деле.
— А зарплата? Кхе-кхе. Зарплата-то какая, Филипп?
— А это от него будет зависеть, — завотделением кивнул головой в сторону Ваньки. — Крутиться станет — пойдут деньги. Деньги, они любят работящих.
Разговор на том завершился. Следовало теперь оформляться и выходить на работу.
— А директор, — делился впечатлением по дороге Ванька с дедом Матвеем, — и в самом деле мужик ничего. Чувствуется, головастый.
— Показался?
— Ага.
— Кхе-кхе. Вот Фильку узнаешь ближе, тоже самое скажешь. Я, когда его на должность завотделения поставили, сразу определил: этот далеко пойдет. Коль директора куда-нибудь выдвинут, на его место только Фильку.
— Спасибо тебе, Матвей Егорович.
— За что? — не понял сразу Ваньку дед Матвей.
— Ну как — «за что»? За доброе слово, которое ты за меня сегодня замолвил.
— Э-э, пустяки.
Тетка Ульяна, когда вернулся из Заречного Ванька и сказал, что о работе уже договорился, считай, никак не отреагировала, не обрадовалась, но и возражать не возражала: его дело, племяша, как решит, так пусть и поступает. Ее беспокоило больше иное — Ванька из города вернулся каким-то не таким, чего-то, похоже, случилось там. А что именно, ей неведомо.
— Спасибо Матвею Егоровичу, — делился радостью Ванька. — Если бы не он, трудно, наверное, пришлось.
— Чего ты так решил?
— А того — из колонии, не с курорта.
— Тьфу ты, — ругнулась тетка Ульяна. — Вбил ты себе в голову.
— Поневоле вобьешь.
— Но ведь тебе и Каширин вон чего предложил… Значит, плевал, что ты из колонии.
— Каширин — да, а другие плевать не будут. Других надо знать.
— Много знать будешь, скоро состаришься.
— А я уж и так немолодой. Вон у меня седин сколько, — Ванька нагнул голову, демонстрируя.
— Седые волосы — не старость, признак присутствия ума.
— Ты что же, теть Уль, хочешь этим сказать? — Ванька хохотнул: — У меня имеется ум?
— Раньше был, а теперь не знаю, — ушла от прямого ответа тетка Ульяна.
— Опять ты загадки загадываешь.
— Я?
— Ты. Ты, теть Уль.
— От Бес! От Бес! Не-а, это ты мне морочишь голову.
— О чем ты, теть Уль? — Ванька прикидывался наивным, а сам, конечно, догадывался, что волновало тетку — его отношения с Катериной. Но какие у него с ней отношения? Ну, съездил, ну, встретился, что из того?
Тетка Ульяна промолчала, нашла повод и вышла на улицу. Оставшись один, Ванька вдруг вспомнил, как его встретила Катерина.
Нет, она в самом деле стала странной какой-то, на прежнюю совсем не походила. Внешне даже покрасивела, а вот поведение у нее резко изменилось.
«Ну как ты тут?» — Ванька все же явно робел, он отступил чуть назад.
Внизу в это время послышался стук двери, затем раздались шаги. И опять стало тихо.
«Я не кстати, да?» — заговорил снова Ванька.
Катерина вытерла слезу:
«Ты всегда кстати, ты всегда у меня любимый», — и было сделала движение вперед, но Ванька снова отступил. Когда он это делал, Катерина, по всей видимости, заметила, что он припал на одну ногу.
«У тебя ушиб? — поинтересовалась она. — Ударился где-то?»
«Ты это о чем?» — не сразу сообразил Ванька.
«Ну, о ноге твоей!»
«А-а, пустяки».
«Но ты хромаешь?»
«Хромаю. — Ванька махнул рукой: — Расскажи лучше, как живешь».
«Я-то? — Катерина спохватилась: — Что ж ты в дверях? Проходи, глянешь».
Ванька неуверенно переступил порог.
Дети еще спали. В комнате гулко тикали часы.
«Ну как?» — Катерина поправила на груди халат.
Ванька еще раз обвел взглядом комнату:
«Ничего. Красиво, уютно, — и добавил: — Со вкусом».
«Тебя выбирала, тоже вкус имела», — торжествующе подчеркнула Катерина.
Ванька смутился.
Катерина это заметила.
«А ты изменился».
«Постарел?» — уточнил Ванька.
«Нет, несмелый какой-то стал. Раньше…»
Ванька перебил Катерину, заметил:
«Раньше и жизнь была иная».
«Ты что имеешь в виду?»
«А вот это хотя бы — богатство!»
Катерина прищурилась:
«А-а, ты вон о чем. Да, богаче, богаче мы стали жить».
«А я бы по-иному сказал: ловчее. Да-да, ловчее!»
«Ты завтракал?» — резко изменила тему Катерина.
«Спасибо».
«Спасибо — да или спасибо — нет?»
«Да».
«Это другое дело. — Катерина остановилась и не знала, как быть дальше. И тут она вдруг прильнула к нему: — Ну, что же мы, а? Неуж так и будем истуканами стоять? Ну? Любимый ты мой!..»
