— Ну и вот приходит Дымов, наодеколонился, начепурился. Куда продукты доставлять, спрашивает. Домой мне, говорю. Хорошо, сейчас будет сделано, отвечает. И ушел. Я к себе иду. Но перед тем захожу к новому участковому Кондрату-Бумажке. Он тогда Матюшу моего подменил. Матюша уехал, а он, значит, стал. Этакий законник был, по всякому пустяку справку просил, за то и прозвали Кондратом-Бумажкой. Прибегаю к Кондрату, объясняю: так, мол, и так, выручай, дети пухнут с голоду, есть хотят, а нечего, а вот у Дымова продуктов хоть отбавляй, он мне их по расписке хочет передать, желание у него такое. Нужен, в общем, государственный человек, то есть официальное лицо. Веду, значит, домой Кондрата. Приходим, а Дымов там уже, от него одеколоном несет, весь двор наш в одеколоне. Кондрат приближается к Дымову и спрашивает: продукты его? Тот отвечает: да. Кому предназначены, допытывается Кондрат. А вид-то, вид-то у него! Будто из Москвы следователь по особо важным делам. Дымов молчит, не знает, что говорить. Иногда глянет на меня. Я — никакого вида, дескать, сама ничего не пойму — шла, навстречу участковый, со мной и пришагал сюда. Кондрат повышает голос: кому предназначены продукты? Дымов тогда и выдай с испугу: вот ей, и в меня тычет пальцем, детворе ее подарок. А, подарок, говорит Кондрат, тогда иное дело. Подарок передайте Добриковой, принимает решение участковый, а вы, обращается к Дымову, со мной в сельсовет пойдемте, там оформим документ, чтоб потом никаких последствий. Они и пошли. А я, обрадованная, что все вышло по-моему, побежала кормить детей.
— Кхе-кхе. И все?
— Все.
— А что Дымов? Как он реагировал?
— Очень просто. Он ко мне: так и так, договор бы осуществить, а я ему… Уже все, говорю. Как все, удивленно на меня смотрит. Ты сделал подарок, заявляю, что это факт, в сельском Совете зарегистрирован документ. Не веришь? Сомневаешься? Можно сходить к участковому милиционеру Кондрату-Бумажке, тот подтвердит. Не пошел Дымов. Но зло, конечно же, затаил. Мстить мне начал. Я тогда быстро написала письмо Матюше, дождалась ответа и поехала к нему. А Дымов с носом остался, и поделом — страсть как ненавижу таких людей!
Дед Матвей вздохнул облегченно.
— Я помню, — заговорил он после этого, — ты приехала тогда какая-то взвинченная, не в себе.
— Поневоле взвинтишься, когда на руках у тебя три рта-огольца и все просят есть, — просто объяснила Анисья Петровна. Помолчав, положила себе на тарелку картофельного пюре, кусочек тушеной говядины и ломтик соленого огурца.
— Кхе-кхе, — просигналил Ванюхе дед Матвей.
Тот взял бутылку, разлил по стопкам:
— Чтоб не повторилось трудное прошлое!
— Не дай бог еще раз такое пережить! — произнесла жарко тетка Ульяна и пригубила водку.
