— Стоп! Стоп! Товарищи, мы куда с вами собрались, мы что, на профсоюзном собрании, что ли? Но ведь и на профсоюзном собрании себя не ведут так. Надо в конце концов знать порядок и культуре нам с вами учиться. Ну что это такое? Собрались в кабинете председателя и сидим, как те старухи на лавочках, щелкаем семечки и препираемся! Прекратим эти разговоры! Делом займемся! Единственное: я хочу подчеркнуть, вернее, довести свою мысль до конца. Петр Ефимович задал вопрос: почему не он? Так вот, уважаемый Петр Ефимович, чтобы возглавить бригаду, необходимо обладать организаторскими способностями, у Чухлова как раз они есть, он это на практике подтвердил.
— Мы знаем, — снова злорадно выкрикнул Петр Бродов, — однажды он проявил себя!
— Вот и хорошо, Петр Ефимович, что знаете. Мы тоже, — добавил Каширин, сглаживая ситуацию. — Итак, продолжим наш разговор… — И совещание вошло, наконец, в нужное деловое русло.
В разбавинский райисполком Прокин приехал по разным делам, но было у него и свое, если так можно сказать, личное. По этому личному он и хотел встретиться со вторым секретарем райкома партии Юлием Кузьмичом Гнездиловым. С ним Прокина связывала давняя дружба. Одно время Гнездилов работал инструктором в РИКе и как-то приехал в Кирпили с важной особой, как потом выяснилось, председателем райпотребсоюза Морышевым Гавриилом Акакиевичем, Гнездилов того звал просто Гавриилом. Так вот Гнездилов, прикатив в Кирпили, сначала съездил в степь, затем — на Юхимку. Вернулся — к Прокину: мол, так и так, нужна его помощь. Пожалуйста, о чем речь! Прокин в доску разобьется, а таких людей, как они, в беде не оставит, еще чего! Оказалось, гости — заядлые охотники. Вот они и нацелились на Юхимке пострелять дичь. Прокин — широкий жест: вопрос решен, никаких гвоздей, пусть считают, вся дичь, которая есть там, в их кармане! Гнездилов и Гавриил обрадовались. Однако тут же снова с просьбой: им нужна хорошая закусь — будет их двое, Гнездилов и Гавриил, и еще две женщины. Прокин — человек взрослый, должен, естественно, понимать: мол, работа на измор, надо иногда и отойти от нее, немного развлечься. Прокин улыбнулся в ответ: дело естественное, житейское, он, когда выпадала такая возможность, сам не промах. Э-э, чего там! Было, было времечко — погулял он славненько, есть о чем вспомнить! В общем, он пообещал все сделать, как надо, по большому счету, как в больших домах и на больших улицах больших городов. И сделал, в грязь лицом не ударил, к этому подключил еще одного человека, от которого зависела та самая «закуска». И Гнездилов, и Гавриил остались тогда довольны. Прокин ими тоже, ибо они в благодарность жене его привезли хрустальную вазу, дорогую причем. Жена увидела — ахнула: откуда муж взял ее?! Ей же цены нет. Прокин еще удивился такому замечанию. Как, сказал он, нет цены, неправда, вон пусть получше глаза разует, зрачки расширит — этикетка на донышке: триста шестьдесят восемь рэ! Во! Жена на это не обратила внимания, она любовалась вазой — ну, ваза, ну, ваза, будто из музея! Но не забыла, опять поинтересовалась: где ее взял муж и откуда у него появились такие большие деньги? Прокину это уже не нравилось. Он сказал: сейчас же заберет вазу и унесет обратно, ежели жена станет донимать дурацкими вопросами. Жена и унялась.
После Гнездилов и Гавриил привозили Прокину еще подарки, но те были уже подешевле и не такие красивые, во всяком случае, когда он приносил их домой, жена не так радовалась. А не думала, дура, что подарки эти им достались бесплатно. Конечно, конечно, откуда ей было знать!
А вскоре Гавриил с Гнездиловым перестали ездить. Прокин еще интересовался: что такое? Гнездилов почему-то отмалчивался, более того, вздрагивал, когда слышал от Прокина этот вопрос. И Прокин, видимо, что-то почуяв, не стал донимать больше Гнездилова. Теперь вместо Гавриила в Кирпили наведывался районный главный ветврач Шитиков, этакий щеголь с бороденкой треугольничком. Соответственно, поменялась и партнерша…
