Тот в этот день работал на обрезке деревьев. В саду ходил с ножницами, высматривал лишние, так называемые, «сосуны» — ветки и отсекал их. С ним какой-то еще парнишка, белобрысый, с бородавкой на носу. Так они в паре и ходили. Но в саду Леня и этот парнишка были не одни. Оказалось, на обрезку деревьев прислали и тех женщин из теплиц, с которыми в первый день встретился Ванька.
Леня Ваньку увидел и обрадовался.
— Здравствуйте, — ткнулся он ему в грудь, словно малый ребенок. — Как вы тут оказались? Вас что, тоже… Но вы же… — Леня терялся в догадках, не внал, видимо, что сказать.
— А я к тебе, Леня, — сообщил чуть погодя Ванька.
— Ко мне?
— К тебе. С радостной вестью причем.
Леня вздрогнул, затем счастливо улыбнулся:
— Интересно, с какой же?
— В Кирпилях начинают строить кирпичный завод.
— Знаю, — спокойно отреагировал Леня.
— Зато ты другого не знаешь.
— Чего? — Леня застыл в ожидании.
— Я тебя ввел в свою бригаду.
— В какую?
— Ну как, в какую, в обыкновенную. — Ванька тянул сознательно, не открывал карты. Ему от души хотелось порадовать паренька, у которого больная безмужняя мать и которую он, Леня, искренне любит и желает ей только добра.
— Значит, это правда, что вы от нас ушли, да? Из совхоза?
— Правда.
— Жаль, — Леня сник сразу.
— А что же ты, Леня, — напомнил Ванька, — дальше ничего не спрашиваешь, в какую бригаду, я тебя ввел?
— В какую?
— Будем с тобой вместе, — Ванька слова эти произносил как-то торжественно, — строить кирпичный завод. Во, какая у нас, Леня, бригада! Гордись!
Леня почему-то не выражал радости.
— Что ж ты молчишь? — подступил к нему Ванька. — Ты что же, передумал, что ли?
Леня приподнял голову:
— Я не маленький, понимаю, что в такую бригаду меня не возьмут: ростом не вышел, сил еще не поднакопил — рано, от горшка три вершка, вот подтянусь, тогда и пойду на кирпичный.
Ванька ничего не понимал:
— Да кто же тебе это сказал, Леня, что ты мал еще для этого дела? Сам, что ли, додумался?
— Мама объяснила.
— Много твоя мама понимает. А ну-к подойди ближе, — скомандовал вдруг Ванька, — а ну-к стань рядом со мной. Давай померяемся.
Леня приблизился к нему, прижался спиной к его спине.
— Ну вот, а ты говоришь, ростом не вышел. — Ванька кивнул стоявшему сбоку парнишке: а ну, мол, подскажи, подскажи, так это или нет.
Тот улыбнулся, точно почувствовал, что от него требуется, какие именно слова:
— Леньк, Леньк, а ты даже выше дяди. Правда, чуть-чуть только, сантиметра на полтора, на два.
— Вот видишь! — обрадованно подытожил Ванька. — А ты сказываешь: мал. Мамка ему объяснила. Мамка, чтоб ты знал, Леня, видимо, жалеет тебя, не хочет, чтоб на тяжелую работу шел.
— Но ведь там и вправду тяжело будет, — заметил Леня.
— Это точно. А ты что же, Леня, трудностей боишься?
Тот встрепенулся:
— Я? С чего вы взяли?
— Ну… По разговору чувствую.
— Ничего подобного, — заявил Леня, — трудностей я не боюсь, я хоть сейчас готов…
Ванька остановил его:
— В общем, посоветуйся еще с мамой, объясни ей, что так-то и так-то, и, если надумаешь идти на строительство кирпичного завода, милости прошу завтра к восьми часам в правление колхоза «Дружба». С председателем в отношении тебя я уже договорился.
Ванька шел по саду и думал уже о своем. И тут ему повстречалась Верка. Веселая, удалая, из-под косынки темные локоны, точно русалочьи косы.
— Куда путь держим? — первым заговорил с ней Ванька.
— В далекие края, — Верка улыбнулась и обнажила белые зубы, — за синие моря, в тридевятое царство, тридесятое государство.
— И что же искать там будешь? — подыграл ей Ванька.
— Сокола своего, красна молодца-красавца.
— А коль пойдешь туда, а там вовсе и не молодец-красавец, что тогда станешь делать?
— Я?
— Ты!
Верка задумалась.
— Ничего, разберусь как-нибудь, — ответила немного погодя.
— Так вот, — сказал уже вполне серьезно Ванька, — ты и разбирайся, а я пошел.
— Э-э, э-э, — остановила его Верка. — Ты хоть адрес оставь, куда о своем решении сообщать. И имя свое богатырское назови — я знать желаю!
— Имя мое — Иван. Фамилия — Чухлов. Отец мой был тоже Иваном. Значит, Иван Иванович Чухлов. А живу я, — продолжал Ванька, — в Кирпилях. Это и есть мой адрес. Но писать мне не надо, если что, за ответом сам приду.
— Как же ты узнаешь о том, Ванька-Богатырь? — все еще не унималась, продолжала шутить Верка.
— Сердцем почувствую!
— Сердцем?
— Сердцем!
— Ну-ну. Испытаем твое сердце, Иван Иванович Чухлов, Ванька-Богатырь! — И Верка тотчас исчезла, как бы растворилась в деревьях, точно ее тут и не было — это просто какой-то дух, внешним своим видом и мыслями напомнивший Верку.
Ванька осмотрелся — никого. Надо же, только же рядом стояла! И пошел дальше, все еще находясь под впечатлением этой встречи.
В половине восьмого утра мужики уже вертелись около правления: чего это их вызвал председатель, по какому вопросу? Спрашивали друг у друга, и никто не мог толком объяснить. Один Оглоблин мимоходом как бы бросил: наверное, что-то по кирпичному заводу решать.
— До кирпичному? — неожиданно заинтересовался Венька Малышев.
— Наверное, — опять неопределенно сказал Прокша.
