— Слушай, Петро, — вмешался Венька Малышев, — а ты и правда оставь в покое человека, он тебя не трогает, и ты его не трогай.
Это на Петра Бродова подействовало.
Ванька благодарно посмотрел на Малышева — тот заметил его взгляд, подморгнул: не дрейфь, мол, не таких сворачивали, живы оставались, с этим как-нибудь справимся. Ванька и раньше знал, что Малышев ему симпатизирует — и жалеет, и уважает его.
То, что с Бродовым он с первых минут начнет цапаться, следовало ожидать. Но Ваньку сейчас другое беспокоило — уже скоро восемь, а Лени все нет. Неужели парнишка передумал, а? А так ему хотелось помочь. Ванька понимал: берет его на свою ответственность — как-никак работа трудная, сложная, с ней не любой справится, может спасовать. А коль так, за ним, за Леней, нужен будет глаз да глаз — зачем и до крайности, к примеру, доходить, чтобы парнишка переутруждал себя. Он, если пойдет в бригаду, станет, конечно, из кожи вон лезть, чтоб оправдать доверие, которое ему оказали, вот тут-то и не упустить этого момента и парнишку вовремя предостеречь.
Ванька поглядывал на часы — стрелки приближались к назначенному времени, а Лени не было и не было. Значит, передумал, решил он, или же отсоветовала ему мать. Может, она права, подумал Ванька.
Вскоре к правлению подъехал «газик», из него легко, будто на тренировке, выскочил Каширин.
— Бригада «ух-х»? — бросил он на ходу.
— Работает до двух! — добавил Петр Бродов и хохотнул.
— А дальше что? — Каширин приостановился.
— Чаи гоняет, Афанасий Львович, — продолжал Петр Бродов, — а чего еще делать в рабочее время?
Каширин хитровато посмотрел на него.
— Э-э, э-э, — погрозил пальцем, — кое-кто находит, что делать, смекалка имеется, — но тотчас переменил тему. А через минуту пригласил всех к себе в кабинет.
Кроме приглашенных присутствовали еще зампред Матекин, секретарь партбюро Валерий Анатольевич Краев, бухгалтер колхоза Карандашев, словом, все, кто должен быть причастным к строительству кирпичного завода.
Каширин сидел за столом, остальные — по-над стенкой.
Он осмотрел присутствующих:
— Собрались все?
Ванька поднял руку:
— Лучнева нет из Заречного, задерживается.
— Задерживается, говоришь? Это плохо. Задержаться я могу где-нибудь, я — председатель, а любой другой — опаздывает. Это плохо, — еще раз подчеркнул Каширин. — Ну ладно, на первый раз, так и быть, простим, тем более он молод, так?
— Так, так, — поддакнул Ванька.
— Ну что, товарищи, начнем наше совещание. — Каширин поднялся. — Вот мы и дожили до той минуты, когда переходим к конкретному действию. Вы, наверное, все знаете, что колхоз планирует сооружение своего кирпичного завода. Вопрос этот назревал давно, давно бы уже и завод иметь надо было, но не вам объяснять, почему с ним затягивалось: ассигнования, оборудование, ну и прочее и прочее. В общем, проволочек у нас было уйма. Однако теперь, к счастью, дело сдвинулось с места; и деньги, и оборудование появились, в настоящий момент приступаем к строительству. Для начала создадим бригаду, а возглавит ее Иван Иванович Чухлов. Остальные члены бригады… — и председатель колхоза перечислил всех поименно.
— Хм, хм, — кашлянул вдруг Бродов. — Афанасий Львович, а чего так: Бес только из тюрьмы вернулся — и ему бригаду, а я, к примеру, всю жизнь на ферме скотником, горб наращиваю, как та Юркова могила, напротив которой наш кирпичный собираемся строить, и мне ни пряника, ни баранки, я что же, хуже Беса, так получается? А чего бы мне не возглавить эту бригаду, скажите?
По-над стенкой прошелестел смешок — ну, дает, ну, дает, Петр Бродов, как тот солдат из сказки, который для старухи со стариком из топора суп варил! Находчивый, оказывается, и разумный — вон как рассудил!
Председатель тоже усмехнулся.
— А чего вы, Афанасий Львович, улыбаетесь, чего вот улыбаетесь, — тотчас укорил того Бродов. — Я ведь не шучу, я серьезно.
— Ну, если серьезно, Бродов, — заговорил строго Каширин, — то ты свои возможности чересчур преувеличиваешь, стаж — еще не повод, чтобы тебя поставить во главе бригады.
— Простите, — уточнил Петр Бродов, — что же тогда повод?
Кто-то из сидящих, кажется, Венька Малышев, шикнул — да пусть сядет и успокоится, чего людям понапрасну мозолит глаза, надо дело как следует обговорить, нечего мешать.
Но Петр Бродов и не думал успокаиваться, огрызнулся в свою очередь:
— Не лезь поперед батька в пекло. Я слово держу, а ты соси палец в это время. У нас демократия, что желаю, то и говорю.
Малышев не выдержал, вскочил:
— Говоришь, демократия? Да, у нас демократия. Есть что сказать — не молчи, добивайся правды. Но то, что ты ляпаешь тут, знаешь, что это такое? Знаешь?
— Ну?
— Нет не знаешь. А я объясню: де-ма-го-гия!
— Чего, че-го-о? — нервно переспросил Петр Бродов и ехидно хихикнул: — Что, опять научное словечко, да?! А смысл? Каков его смысл, соображаешь?
— Ну не-ет, — возразил тому Малышев, — тут ты меня арканом не зацепишь, слово «демагогия» я знаю! Объяснить, а?
Каширин поднял руку:
