Я считал это пустой тратой огромных денег. Сотни миллионов были потрачены на обустройство вокруг руин Персеполя, разграбленного и частично разрушенного Александром Македонским в 330 г. до н.э., вычурного палаточного города для размещения высокопоставленных гостей со всего мира. Он был выстроен в виде звезды с фонтаном в центре и окружен тысячами специально посаженных деревьев, каждая роскошная палатка была оборудована прямыми телефонными и телексными линиями. Огромная пиршественная палатка вмещала 600 гостей. Их чествовали щедрым пяти с половиной часовым банкетом, сервированном на фарфоре из Лиможа, с винами и блюдами от Максима(4) из Парижа.
В числе почетных иностранных гостей, которых доставляли из аэропорта и обратно 250 одинаковых красных лимузинов Мерседес, были император Эфиопии Хайле Селассие I; короли Дании, Бельгии, Иордании, Непала и Норвегии; эмиры Бахрейна, Катара и Кувейта; принц Ренье III и принцесса Монако Грейс; двадцать президентов; первая леди Филиппин Имельда Маркос и вице-президент США Спиро Агню.
Мое подразделение, одетое в вычурные шерстяных мундиры, готовилось к фестивалю шесть месяцев на палящей жаре, и помогало обеспечивать безопасность. После празднества, которое за излишества было подвергнуто критике как в Иране, так и во всем мире, меня назначили в одно из трех специальных шахских подразделений, известных как Сепах-е Данаш, Сепах-е Тэб и Сепах-е Кеша Барзи. В то время как задачей Сепах-е Тэба было оказание медицинской помощи бедным деревням, а Сепах-е Кеша Барзи – помощь сельскому хозяйству, ролью подразделения, в котором я служил, Сепах-е Данаш, было распространение грамотности и начального образования.
Я прошел двухмесячное обучение и в возрасте девятнадцати лет был отправлен на северо-запад Ирана для работы с членами курдских племен в деревне неподалеку от Суфиана. В отличие от современного Тегерана, это был район, не затронутый шахской Белой революцией, и добраться туда можно было лишь на полноприводном автомобиле, лошади или верблюде.
Каждое утро я вставал в шесть, проводил зарядку с детьми и крестьянами, а затем отправлялся в маленькую глинобитную школу. Поскольку я отвечал за пятьдесят учеников в возрасте от пяти до двенадцати лет, я разделил их по двум классным комнатам и переходил из одной в другую, обучая чтению, правописанию, фарси и математике. Двое других находившихся со мной членов Сепах-е Данаш учили родителей детей читать и писать.
Через полтора года меня перевели на базу в том же районе обучать курдских ополченцев, пытавшихся помешать иракским солдатам пробираться через границу, чтобы красть еду и овец и насиловать их женщин, что я находил особенно отвратительным. Там я провел восемь месяцев, и тогда же встретился и подружился с человеком, который ныне является президентом Иракского Курдистана, Масудом Барзани. Когда мы, двое молодых парней, по ночам патрулировали холмы вокруг Суфиана в поисках иракских налетчиков, мы понятия не имели, как повернет история, и что впоследствии мы несколько раз будем оказываться по одну сторону конфликта – сначала против иранской революции, а затем противостоя Саддаму Хусейну.
Перед уходом из шахской армии я тренировался с подразделениями Сил спецназначения США на базе под Тегераном, обучаясь парашютным прыжкам со свободным падением и противоповстанческой тактике. В конце 1973 года я был с честью уволен из иранской армии и вернулся в Тегеран, где жил с семьей, работал на фабрике звукозаписи и копил деньги на билет в Штаты.
Несмотря на экономический рост Ирана в начале 70-х, новые социальные свободы, и его положение в межнациональном сообществе, пропасть между богатыми горожанами и сельской беднотой продолжала расти. Образованная элита в Тегеране и других крупных городах лоббировала социальные реформы и голоса в правительстве, в то время как люди в сельской местности побирались ради еды и с отвращением относились к излишествам шаха и его семьи. Единственным, что, казалось, объединяло эти две группы, было неприятие жестокой тактики шахской диктатуры.
Ситуация напоминала мне вступительные строки из одной из моих любимых книг Чарльза Диккенса
Большинство из людей, которых я знал, чувствовали, что грядут перемены, но по моим ощущениям, вряд ли они будут к лучшему.
