Несмотря на то, что гласил мой "два-один", Макковски отклонил мое заявление. Прежде чем я успел рассердиться, другой сержант 1-й Группы внес мое имя в систему.
Но до того как получить приказ явиться в Форт-Льюис, штат Вашингтон, и помочь в обучении новых батальонов 1-й Группы, я вместе с четырнадцатью другими Зелеными беретами был выбран для отправки в Южную Корею, чтобы научить южнокорейцев выживанию в случае пленения. У меня был некоторый опыт в этой области, потому что я имел квалификацию SERE, означающую, что я пережил трехнедельный курс выживания, уклонения от преследования, сопротивления и побега в Кэмп-Макколле.
В конце 84-го меня вместе с коллегами отправили коммерческим рейсом в Сеул, а затем на автобусе привезли в четырехзвездочный отель. Поскольку мы были TDY (на официальном языке, "временно прикомандированными" – temporary duty assignment), все наше питание и прочие расходы покрывались. Это означало отсутствие необходимости кормиться сухими пайками или едой из армейской столовой.
Дни мы проводили в находившемся неподалеку гарнизоне Йонсан (Драконья гора), бывшем расположении японской императорской армии, в настоящее время служившем штабом американских войск в Корее. Он располагался прямо в центре Сеула, выглядел как пригород крупного американского города и мог похвастаться удобными казармами, магазинами РХ(5), столовыми, кинотеатрами, ресторанами и полями для гольфа.
В темном подвальном помещении одного из командных центров мы учили группы американских и южнокорейских солдат тому, как противостоять суровым и жестоким приемам, с которыми они могут столкнуться во враждебной ситуации, включая длительное ограничение подвижности, воздействие экстремальной жары, холода или влаги, лишение пищи или сна, содержание в одиночестве, угроза боли, лишение сенсорных стимулов и применение методов физического давления, таких как пытка водой.
Я был в восторге. Днем я изображал истязания южнокорейских солдат, а ночью пил и тусовался с ними же в ночном клубе на первом этаже нашего отеля.
ДАЛЬНИЙ ВОСТОК
К середине 80-х годов дела в Иране шли от плохого к худшему. Хотя потери в войне с Ираком продолжали расти, верховный лидер Ирана аятолла Хомейни назвал конфликт "подарком Всевышнего". С его точки зрения это было правдой. Ожесточенные бои не только сплотили большую часть страны вокруг нового исламистского режима, но и дали его сторонникам возможность жестоко подавлять всю внутреннюю оппозицию во имя национальной безопасности.
В начале 80-х я слышал сообщения о ежедневных арестах, убийствах, исчезновениях, казнях и навязчивых проповедях, вещаемых по телевидению на весь Иран. Тем временем в стране произошла культурная революция, реформы шаха были свернуты, газеты закрыты, оппозиционные политические партии запрещены, а все университеты закрылись и вновь открылись через два года после того, как прошли через так называемую "исламизацию".
То, что началось как народное движение за свержение шаха, превратилось в захват власти муллами, в результате чего возникло жесткое и безжалостное исламистское правительство. К счастью, к середине 80-х большинство моих ближайших родственников бежали из Ирана и жили в Штатах.
Единственным, кто остался, был мой отец. Несмотря на свою долгую службу стране и неизбывную национальную гордость, он тоже получил грин-карту и планировал присоединиться к моей матери в Сан-Хосе, Калифорния.
