"Багдад", ответил Юсеф.
"Зачем?"
"Мы работаем в нефтяной компании в Кувейте. Там все закрылось. Это очень плохо. Мы едем в Багдад, чтобы поговорить с нашим боссом и спросить его, что нам теперь делать".
"Кто твой начальник?"
"Ахмед".
"Что за Ахмед?"
"Ахмед Хассани".
Это были обычные иракские имена. Молодой солдат вернул наши документы и сказал: "Здесь все тоже очень плохо. Мы все голодаем. У вас есть еда?"
У нас были финики и печенье, взятые из Кувейта, которыми мы поделились с полудюжиной солдат. Еще больше поспешили к нам, когда увидели, что у нас есть еда.
Позади нас в ожидании остановилась пара машин. Когда солдаты принялись за финики и печенье, на лицах некоторых из них появились улыбки.
"Спасибо, братья", сказал молодой солдат.
Это заставило Юсефа залезть в карман и вручить ему две двадцатидолларовые купюры. Я на секунду напрягся, но солдат тут же выразил свою признательность.
"Да благословит тебя Всевышний, брат мой", сказал он.
"Купи на эти деньги поесть и выпить себе и твоим друзьям", сказал Юсеф.
Солдаты помахали нам проезжать, и мы расслабились.
"Вот же херня", простонал сзади Леонард, выражая наше общее ощущение.
Мы продолжили путь в Багдад, минуя разорванные и замаранные изображения Саддама Хусейна и стены, испещренные гневными граффити на арабском, гласящими: ЧТОБ ТЕБЯ, САДДАМ, И ЧТОБ МАТЬ ТВОЮ! САДДАМ – ДЬЯВОЛ! САДДАМ, МЫ ТЕБЯ НЕНАВИДИМ!
Что интересно, ни одно из них не было обращено против США или Коалиции. Мое сердце билось быстро и сильно, когда мы проехали мимо огромной недостроенной мечети Умм-аль-Кура (Мать всех городов), которую Саддам позже использовал, чтобы отметить свою "победу" в войне в Персидском заливе.
Когда-то Багдад был процветающим городом, но теперь улицы были заполнены людьми, выпрашивающими деньги и еду – женщинами, босоногими детьми и взрослыми мужчинами в слезах. Мы раздали все доллары и динары, что у нас были, и двинулись дальше, стараясь избегать военных блокпостов, которые видели через каждые пятьдесят ярдов.
Как и в Басре, там было множество разрушений. Но на сей раз это не было дело рук повстанцев и бунтовщиков, а результаты авиаударов Коалиции. Многие правительственные здания были разрушены, и мы видели, как рабочие расчищают завалы на некоторых улицах. Никто не обращал внимания на груды мусора, которые мы видели практически на каждом углу.
Спустя несколько недель после окончания войны в Багдаде все еще не было воды и электричества. Той ночью мы спали в доме кузена Юсефа, который был христианином и жил в одном из пригородов. Следующие два дня мы ездили по городу, собирая информацию и общаясь с людьми в чайных. Затем мы развернулись и отправились обратно в Кувейт.
ОСОБОЕ НАЗНАЧЕНИЕ В ФБР
Я вернулся в Форт-Кэмпбелл из Кувейта в апреле 1991 года. Там всему личному составу 5-й Группы было приказано надеть парадную форму и промаршировать вместе с легендарными "Кричащими орлами" 101-й воздушно-десантной. Затем нас построили для получения боевых нашивок в рамках большого празднования успеха "Шторма пустыни".
Опять же, как и в случае с Гренадой, я чувствовал себя неловко, поскольку большая часть того, в чем я участвовал, состоялась после капитуляции Ирака. На мой взгляд, то, чего мы достигли в Ираке, было стоящим, но не настолько, чтобы бить себя пятками в грудь. Мы создали международную коалицию, чтобы помешать амбициям безумца и изгнать его из Кувейта. Но он все еще был у власти, а его страна оставалась в плачевном состоянии.
Пока военные и высокопоставленные чиновники стояли на трибуне, разглагольствуя о нашей великой победе, у меня возникло неприятное ощущение, что мы еще не слышали последнего слова Саддама Хусейна, иранских мулл и прочих групп недовольных в Персидском заливе.
Как-то вечером, несколько недель спустя, я отдыхал в соседнем баре со своим товарищем по спецназу, Стивом, когда заметил, как одна симпатичная блондинка украдкой бросает взгляды в мою сторону. Сомневаясь, что она могла бы заинтересоваться мной, поскольку я не был высок и не подходил под обычный американский стандарт мужской красоты, я указал на нее Стиву.
Стив оценил ситуацию и сказал: "Да, она определенно строит тебе глазки. Тебе стоит попытаться".
"Правда? Ты так думаешь?"
"Черт возьми, да, Чангиз, ты, старый похотливый пес".
"Хорошо. Пожелай мне удачи".
Я подошел и пригласил ее танцевать. К моему удивлению, она согласилась, и, прежде чем я успел это понять, мы уже были в объятиях друг друга, танцуя под "Start Me Up" Роллингов.
Песня казалась весьма подходящей.
