Ее звали Бонни. Она была в разводе, имела двоих детей и работала в магазине матрасов рядом с базой. Мы сразу нашли общий язык и начали встречаться. Через несколько недель она познакомила меня со своей семьей.
Последние десять лет я думал о себе как о грубом солдафоне, любящем компанию женщин, но не имеющем ни времени, ни желания остепениться. Теперь внезапно моя голова оказалась занята домашними делами – переехать к Бонни и ее детям и вместе вить гнездо. Мы даже начали поговаривать о свадьбе.
Едва дела стали принимать серьезный оборот, мой ротный вызвал меня к себе в канцелярию и предложил дать согласие на добровольный перевод в Нью-Йорк в рамках специального назначения в ФБР. Командир имел смутное представление о характере деятельности, которой я буду заниматься, за исключением того, что ФБР остро нуждалось в говорящих на фарси и арабском, и это будет совершенно секретно.
Как всегда, когда меня просили стать добровольцем, я согласился, хотя на этот раз у меня были серьезные опасения. Я не хотел оставлять Бонни и ее детей, и она тоже не была этому рада. Я объяснил ей, что, придя в спецназ, посвятил себя защите принципов свободы, составляющих основу нашей страны и образа жизни. И, поскольку меня вызвали на специальное задание, я должен ехать.
Бонни не согласилась. Пасмурным утром в начале июня я поцеловал ее и ее детей на прощание, и сел на коммерческий рейс в аэропорт имени Джона Кеннеди. Мне велели надеть форму, чтобы агент ФБР, встречающий меня в Нью-Йорке, мог легко меня опознать. Войдя в зону прибытия, я увидел довольно молодую блондинку, держащую табличку с моим именем.
Она представилась специальным агентом ФБР Лесли Сандерс (имя изменено) и отвезла меня прямо к Федерал Плаза Один в даунтауне Нью-Йорка – высокому черному стеклянному небоскребу, в котором находилась штаб-квартира ФБР(1). В сопровождении Лесли я поднялся на двадцать второй этаж, где сотрудники ФБР сфотографировали меня и вручили удостоверение. Лесли сообщила, что я назначаюсь в специальное антитеррористическое подразделение ФБР IT-2.
Затем последовал инструктаж со стороны руководителя подразделения, Джона – специального агента ФБР, лет пятидесяти, в прошлом военного. Первой частью моей работы, объяснил он, будет прослушивание записей службы наблюдения за десятилетний период, которые не были расшифрованы ввиду отсутствия людей, понимающих фарси и арабский. Кроме того, мне предстояло посетить мечети в Бруклине и Квинсе и послушать антиамериканскую пропаганду, извергаемую некоторыми муллами.
Другие члены нашего совершенно секретного подразделения были ограничены прослушиванием записей. В их числе были несколько отставных морских пехотинцев, пара парней из Армии, высокий вольнонаемный иранец, бывший переводчиком у "Дельты" во время операции "Орлиный Коготь" и находившийся на борту EC-130 ВВС, когда в районе сосредоточения в иранской пустыне в него врезался вертолет RH-53, что привело к отмене операции.
В двух кабинках от меня в языковом отделении сидела очень привлекательная молодая иранка. Через несколько дней после моего назначения я представился.
Услышав мое имя, она внимательно посмотрела на меня и спросила: "Повторите-ка, как вас зовут?"
"Лахиджи", ответил я.
Она прикрыла рот от удивления и сказала: "Вы не поверите, но мы родственники".
"В самом деле? Каким образом?"
Ее звали Азита, и она объяснила, что ее тетя была замужем за старшим братом моего отца, который был полковником шахской армии. Он умер около десяти лет назад от рака мозга. Теперь она жила в красивой квартире с видом на гавань Нью-Йорка.
Мои жилищные условия были более спартанскими – комната в общежитии на военной базе Форт-Хэмилтон в Бруклине. Но я не жаловался, потому что она была для меня бесплатной, и я получал TDY (командировочные) на оплату еды, проезда и прочих расходов на проживание, поэтому мне не пришлось тратить ни цента. Так что половина моего жалования E7 отправлялась к матери в Калифорнию, а остальное я откладывал на свой сберегательный счет.
Я быстро приспособился к своему новому распорядку. По утрам я вставал в 04:30, делал зарядку, принимал душ и одевался, а затем отправлялся на станцию метро 77-я Стрит, где садился на поезд "R" до Сити Холла (мэрии). Проходя два квартала до Федерал Плаза Один, я останавливался у одного из уличных торговцев, чтобы купить чашку кофе и пару бейглов(2) со сливочным сыром.
Работа начиналась в 07:00, и временами я засиживался до позднего вечера. Иногда по вечерам после целого дня, проведенного за переводом записей, я ходил на вечернюю молитву в мечети Бруклина и Квинса, моего проникновения в которые желало ФБР. В шиитских мечетях, в которые я иногда ходил в Иране, меня учили молиться, держа руки по бокам. Теперь мне пришлось приспособиться к молитве на суннитский манер, вытянув руки вперед.
