До самой ночи, я провалялась, почти не двигаясь, тяжело дыша и изредка только вздрагивая, как от электрических разрядов и все еще хрипя — в горле продолжало гореть и саднить. Перепуганная моим поведением Тания все пыталась дозваться меня, расспросить, даже утешить, твердя как мантру, что больше не стоит злить Зейна. Ну да, не стоит, а мне, значит, спокойно нужно было наблюдать, как ее мучают? Я слышу, как она беззвучно плачет, уткнувшись в скудный матрас лицом, чтобы заглушить всхлипы и так хотелось орать и крушить все вокруг, от этого непроглядного отчаяния. И под ложечкой тоскливо завывает. Риз, забери меня отсюда, пожалуйста, мне так плохо… Обхватив себя за плечи, пытаясь унять нервную дрожь, я ощущаю, что воздух стал немножко прохладнее. Здесь душно, но не как обычно!
Из мыслеформ охранников удалось узнать, что мы заперты в переделанном под клеть для живого товара, трюме передвижной мобильной базы, которые раньше использовали недовольные. А что, хитро — с включенным индивидуальным защитным полем ее не обнаружишь, и в любой момент лагерь можно снять с места и переместить. Поэтому-то никогда и не удается определить точное местонахождение стервятников.
— Эй, ты в порядке? — подозрительно поинтересовалась кочевница, прислушиваясь и чуть ли не пытаясь протиснуться сквозь прутья арматурин, когда я в очередной раз начинаю задыхаться. — Да что с тобой? Тебе плохо? — вскрикивает она и затихает, настороженно приглядываясь, а наступившую тишину наполняет только мое отчаянное сопение и хриплое дыхание. — Лусия, да ответь же ты!
— Да заткнешься ты уже, за*бала вопить! — минут через пять, что я стратегически отмалчивалась на все расспросы кочевницы, прорезался голос задремавшего было охранника, заступившего охранять пленниц в ночь.
— Ей плохо, она задыхается. Поднял бы жопу ленивую и проверил, — тут же отбивает обеспокоенная не на шутку Тания.
— Тьфу, бл*дь, если щас подойду, то всем тогда ох*енно будет, а еще раз завизжишь, я тебе рот найду чем заткнуть, — пообещал мужик, но все же задницу поднял, чтобы проверить, намереваясь нам выдать наказания полной ложкой за нарушенный покой. — Ну, чего тут за х*йня, никак соскучились? Так я не прочь развлечься, хочешь? — глумливо предложил стервятник от щедрот своих, но увидев меня, осекся. — Эй, девка, ты че? Какого хера с ней?
У него аж глаза округляются, видя, как я давлюсь и захлебываюсь, выгибаясь в позвоночнике до хруста, и скатываюсь на пол с нар. Рядом жалко звякает задетая рукой железная миска, похожая на собачью, из которой тут весьма паршивенько кормят пленных. Пытаюсь вздохнуть, урывками хватая ртом воздух, лоб покрывается испариной. Немного пометавшись, надрывно всхрипнув последний раз и, дернувшись в конвульсиях, затихаю. Тишина.
— Да что за нах*й происходит? — совсем растерялся охранник, оглядывая замершее на полу тело. Выглядела я, кстати, в его мыслеобразах, совершенно скверно. Приближается вплотную к камере, но не спешит открывать, просто смотрит внимательно, пытаясь разглядеть, как я вдыхаю. Если все прокатит, то я потребую оскара, ей-богу!
— Чего ты стоишь, придурок, она сейчас умрет, думаешь тебя наградят за это? — всерьез негодует Тания и добавляет стервятнику, как серпом по яйцам, — вашему главному лидерская дочь живая нужна!
Дверь камеры тихинько скрипнула. Ага, испугался, сука, что я загнусь, а ума-то не хватает позвать на помощь, или хотя бы доложить о случившемся! Не ждет ничего дурного от девки, а зря, очень зря! Это хорошо, это правильно, ведь пленницы тут очень ценные. Осторожные шаги. Давай-давай, ближе… Только не дергаться, спокойно лежать, расслабив мышцы и не вздрогнуть, когда он зайдет и прикоснется, нащупывая пульс… Спокойно, все в порядке, просто лежи и жди, иначе никуда отсюда не вырвешься, если сейчас хоть капельку вздрогнешь или выдашь себя, то так и останешься в этой клетке, как животное. Спокойно! Нервы ни к черту, но выбора-то нет.
