У "героя", собравшегося было радостно кивнуть на предположение о прогулке, заклинило шею на словах о покупке формы на базаре — он понял, что над ним насмехаются.
— Не, я ж… вона не продається[12], — от растерянности сыграл он в "капитана Очевидность". — Не бывает её на базаре…
— Та ты шо? — деланно удивился командир разведгруппы, так убедительно повторив характерный полтавский говор парня, что Юлька невольно приподняла брови. — Значит, выдали тебе её? Кто ж выдавал и за какие заслуги?
В глазах Бориски снова заметалась паника — по всему видать, его, как и Юльку, немало потряс и сбил с толку тот факт, что "грозный сепаратист", коих он до сих пор должен был лицезреть исключительно в кошмарах, не только стоит перед ним, но и общается на знакомом ему с детства языке. Привычная картина мира и вбитая в глупую голову идеология слегка покачнулись и накренились, рискуя рухнуть, и ясности мысли "герою" это отнюдь не прибавило.
— Та яки заслуги, пан сепар… той[13]…— Парень окончательно сник, осознав вдруг, что до сих пор его никто не научил, как по этикету следует обращаться к "грозным сепаратистам" в случае, если они его, поймают. Таких случаев с ним просто не должно было происходить — ведь он же герой! Он воюет за свободу нации… с безобидными старушками и детьми, а никак не с такими страшными персонажами с грозным взглядом, кривой усмешкой на тонких губах и уставившимся прямо на Бориску дулом модернизированного АКМС, не оставляющим никаких шансов. Этого просто не может быть! Его подло обманули!
— Это какой я тебе пан, герой ты недоделанный? — Цепкие длинные "интеллигентские" пальцы сгребли воротник камуфляжной куртки юного "азовца", приподняв того над полом. Однако командир тут же будто очнулся, пришёл в себя и поставил пленника на место, оперев его спиной о бетонную стену. Надо сказать, ассоциации все это навевало для пленника весьма не радужные… Взгляд командира разведгруппы ДНР снова принял отстранённое холодное выражение. — Так что же, ты утверждаешь, что нет у тебя никаких заслуг перед побратимами? Просто так форму носишь?
Бориска окончательно растерялся. Ещё недавно, если бы кто-нибудь выдвинул ему такое обвинение, из кожи вон лез бы, доказывая обратное. Но сейчас, как уже было сказано, Бориска никак не мог определиться, изображать ли несломленного героя и трагически погибать, но не сдаваться, либо же сдаться, слегка унизиться, но выгородить себя. И хотя его заверили, что живым ему не уйти, он всё больше склонялся ко второму варианту. А вдруг ему удастся убедить этих людей, что он "невинная лапочка" — в конце концов, что они о нём знают? Он уже даже невольно думал о них, как о людях, хотя ему всё это время намертво вбивали в голову, что "сепары" таковыми не являются.
— Так я не думав… — пробубнил он. — Не знав… Я в дозоре по ночам ходив…
— "Ночной дозор", — хмыкнул негромко Алексей "Лис", но стоявшие по обе стороны от него братья Погодины синхронно повернули к нему головы и приложили пальцы к губам.
— Значит, ничего такого больше не делал? — уточнил Можейко. — Только ходил в дозоре?
Бориска быстро и радостно закивал, уже сам почти уверившись в чистоте своей биографии.
— И что же вы в дозоре делали? — продолжал командир. — За чем следили?
— Так… за порядком, — заверил юный "азовец". — Ну… шоб на улицах… шоб спокий был…
— Похвально, — с серьёзным выражением лица кивнул Можейко. — А полиция что же?
— И полиция… — кивнул Бориска. — Ну мы разом… вместе…
— Вроде дружинников?
— Шо?
— Так, ничего, — Можейко поморщился. — И это всё, чем ты в "Азове" занимаешься?
Бориска снова быстро закивал.
— Как же ты попал в батальон? Сам ты, я так понимаю, не местный.
Это был не вопрос — утверждение, возражать не имело смысла. Бориска замялся.
— Та от… Встретил товаришив… в Киеве…
— А в Киеве что делал?
— Роботу шукав[14]…
— Так это товарищи по работе?
— Ни… Я не найшов…
— Работу не нашёл, зато нашёл товарищей, — подытожил Можейко. — Что ж, бывает. Я даже догадываюсь, где именно ты их нашёл и во время каких событий. На Майдане, наверное. Так?
— Так, — с готовностью кивнул Бориска, явно не усматривая в этом никакого подвоха. — Мы там… все разом…
— "Беркут" жгли, — совершенно будничным тоном продолжил его речь Можейко, и юный "азовец" машинально закивал:
— Так… Ой! Шо?
— То самое, — ледяным тоном заверил его командир разведгруппы. — Или не подтверждаешь? Отказываешься, не было этого?
— Ну, так они ж… — Бориска стушевался и замолк.
— Они ж что? — настаивал Можейко. — Не люди?
Бориска отчётливо помнил, что в тот момент именно так и считал, но сейчас у него хватило соображения не высказать свои тогдашние мысли нынешним собеседникам. Он только молчал и сопел угрюмо.
— Как сюда попал?
— Так… в "Азов" записався…
— И приняли? Сразу?
— А чого ж…
— А здесь только ходил в дозоре? За этим только и понадобился?
— Ну… так. — Бориска окончательно стушевался, не умея понять, насмешка это сейчас была или нет. — Як з хлопцями не працюю[15], то в дозоре…
— Так, а вот с этого момента поподробнее, — нахмурился Можейко. — 3 якими хлопцями? Де працюєш?[16]
