Но в этой песне были и такие слова:
Во всём этом была одна неприятность — вся эта революция рано или поздно закончится, и надо будет возвращаться к суровой прозе жизни, в родное село, где родители наверняка не похвалят его выкрутасы, а соседи на смех поднимут. Представив себе столь нерадостную картину, Бориска решил домой не возвращаться и вступил в "Азов", который тогда ещё был батальоном. Над воином и патриотом уже особенно не посмеются.
Так Бориска оказался в Донбассе, и там, в приморском городе Мариуполе, пошли "великие дела". Убивать людей оказалось неожиданно легко — к тому времени изрядно накачанный пропагандой парень свято уверовал, что все местные жители чуть ли не поголовно "террористы и сепаратисты", включая древних стариков и маленьких детей. А то, что они не могли ему ответить, как в своё время "беркутовцы", придавало особый кураж. Молодые мозги, усвоившие знания кое-как и совершенно не способные к критическому мышлению, особо не напрягались, без проблем потребляя всё, что вливалось в уши. Бориска ни на минуту не сомневался, что живёт и действует правильно — ведь рядом были старшие "побратимы", крутые парни, старше и значительнее его. Они хлопали его по плечу и говорили: "Ай, молодец, далеко пойдёшь", — а что ещё надо было для счастья?
Таким образом, воюя с мирными жителями — женщинами, старушками и малыми детьми, — Бориска был свято уверен, что воюет с "сепарами", выполняя свой долг в интересах независимости Украины. Такая "боротьба"[11] была легка и приятна, и не доставляла особых моральных проблем.
А сейчас, встретившись лицом к лицу с самыми настоящими грозными сепаратистами — теми самыми, о которых он с сердцем, уходящим в пятки, слушал, но надеялся никогда не встретить, — молодой "герой" не мог определиться, как ему себя вести. Ужас перед ними заглушил даже жуткую боль в развороченной пулей ладони. Он то напускал на себя важный и неприступный вид, решая, что умрёт, но не сдастся и не выдаст побратимов, то ему вдруг становилось страшно, ведь речь шла о его собственной жизни, а не каких-то абстрактных героев, и он был согласен сдать всех, а себя выставить невинной жертвой обстоятельств. Вот только как это сделать, чтобы было убедительно, Бориска не очень-то представлял — уже слишком много крови было на руках совсем ещё молодого парня.
Этот калейдоскоп настроений на лице молодого "азовца" был хорошо виден командиру Фёдору Можейко. Он только криво усмехался, глядя на метания пойманного в ловушку "героя".
— Надо полагать, у нас тут "онижедети" собственной персоной. Не надейся, щенок, живым не уйдешь! Лучше рассказывай, кто был твой начальник, кому подчиняетесь. Какие улицы патрулируете?
Кстати сказать, те самые, так называемые "Діти Майдану" являлись одними из самых "отмороженных" во всем движении радикальных украинских националистов. Мировые информационные издания кровавой киевской зимой 2013–2014 годов облетела фотография этих "деток": в чёрных масках, с трезубцами и "волчьими крюками" на рукавах, с цепями, палками и "коктейлями Молотова" в руках. Это о них писал донецкий поэт Владислав Русанов:
Но вернёмся на ночную заснеженную улицу на окраине Мариуполя…
Чётко поставленный молниеносный удар "вырубил" молодого националиста, и в себя он пришел уже в каком-то недостроенном доме. Связанным. И допрос продолжился.
— Так я… той… — Парень совершенно несолидно шмыгнул носом, понял, что это не смотрится, и попытался снова изобразить непроницаемое выражение лица. Попытка не удалась, в его глазах снова заметалась паника. — Не знаю ничего…
— Не знаешь, — полувопросительно-полуутвердительно повторил Можейко. — Ты здесь, по-видимому, просто прогуливался. А форму с эмблемой "Азова" на базаре купил.
