Во время тренировок ей столько раз приходилось слышать, что снайперы — одиночки, что сейчас вдруг стало страшно — вот сейчас все уйдут выполнять свои общие боевые задания, а её оставят одну. И она не будет знать, что делать. Одно дело быть одиночкой у себя дома на диване, и совсем другое здесь — в этой неуютной пустынной местности с наполовину покосившимися домами, глядящими пустыми глазницами окон, сквозь которые свободно гулял зимний ветер, пробирая насквозь.
Нет, холодно не было — об их обмундировании позаботились, причём не последнюю роль в этом сыграл её друг Воровский со своими гуманитарными поставками. На Юле сейчас надет мешковатый белый маскхалат, под ним — утеплённая форма и разгрузочный жилет, или, как его называют короче — "разгрузка". Вещь необходимая — пожалуй, вторая по важности после маскировочного костюма. Основное её предназначение — равномерно распределить всё необходимое снаряжение, имевшее вместе довольно внушительный вес. Положи его всё вместе в мешок — и это крайне затруднит перемещение, что, разумеется, в бою, где надо действовать быстро, ну никак неуместно. В такой "разгрузке" всё продумано — спереди никаких петель и застёжек, которыми можно зацепиться, перемещаясь по-пластунски. Юлькин жилет состоял из двух широких плечевых лямок, расширяющихся к низу и прикреплённых к поясному ремню. На плечах и поясе подсумки для фляги, аптечки, магазинов, ножа, рации, запасного оружия — всё фиксировано, хотя в некоторых моделях, как слышала Юлька, они могли быть и съёмными. Но именно эту "разгрузку" импульсивный и влюбчивый Гриша принёс ей лично в очередной приезд, сказав:
— Нечего тебе возиться со всей этой съёмной фигнёй — так удобнее.
И посмотрел на неё как-то странно — от этого взгляда Юля почувствовала себя так, будто он её уже похоронил. Хотя это, конечно же, домыслы воспалённого воображения девочки-филолога, ещё не успевшей до конца избавиться от своей прошлой ипостаси. Военные в достаточной степени суеверны — от смерти не бегают, но и заранее её не призывают ни единым словом и мыслью, и даже взглядом. Случится — значит, случится, но пока ты жив — значит, ты жив, и без вариантов.
Под разгрузочной системой надет обычный армейский бронежилет — с большой площадью кевлара, который рассчитан как раз на то, чтобы задержать осколки.
На ногах — мягкие берцы с высокой шнуровкой, гибкие и прочные, и, что немаловажно — тёплые и непромокаемые.
И несмотря на всё это, девушку охватывал озноб, не имеющий ничего общего с зимним холодом. Она знала, что с этим тоже придётся бороться — причём ей никто в этом не поможет.
Все Юлины представления и опасения стали рушиться ещё в самом начале. Работать она должна была в составе снайперской группы, то есть её отнюдь не бросили в чистом поле в полном одиночестве, как вначале представлялось. Группа состояла из четырёх стрелков, среди которых, кроме Юльки, оказался ещё и неприятный ей гений-математик. Как ни странно, девушка не отнеслась к этому вообще никак. Теперь было не до внутренней неприязни — враги находились по ту сторону. Их общие враги.
Задачей снайперской группы, в чей состав входил ещё и пулемётный расчёт, был выход во фланг и тыл противника для нанесения ему внезапного огневого поражения.
Важная роль в снайперской группе отводилась корректировщику. Он должен был отвечать за оптические средства наблюдения, вести наблюдение за местностью и целеуказание, а также поддерживать радиосвязь.
Эта работа и отводилась гению, которого звали Андрей.
На позиции приехали ранним утром — практически ночью, поскольку их следовало занять так, чтобы в течение дня оставаться незамеченными. Зимнее утро было поздним, тёмным. Юлька не любила такие утра, ещё когда была обычным гражданским человеком. Теперь же ей, наоборот, хотелось, чтобы рассвет не наступал как можно дольше, давая им время занять позиции и укрыться надёжнее.
К рассвету разыгрался ветер, свистел в ушах, затруднял дыхание. Ветры здесь, на Донбассе, были свирепыми и какими-то навязчивыми, будто пытались что-то доказать. Однако теперь Юля только поражалась, насколько для неё не имеет значения то, что раньше раздражало. Теперь она думала об одном — ветреная погода вносит поправки в целеуказание. Ошибиться нельзя.
Она покосилась на Андрея, несмотря на хилую на первый взгляд комплекцию без видимого труда тащившего на себе всё довольно громоздкое оборудование для наблюдения. И собственное оружие, разумеется, в придачу. Вид у него был мрачный и сосредоточенный. Остальные двое тоже хранили молчание.
Прошли пустынную улицу давно, по-видимому, заброшенного села, вышли в поле. На самом краю, чуть поодаль от других едва виднелась из-под земли хатка с соломенной крышей, будто материализовавшаяся из исторических сюжетов о жизни украинских селян.
Чуть поодаль высился стог сена под навесом. Ветер гнал позёмку, и сено было изрядно притрушено снегом, будто белоснежным покрывалом.
