С первым убитым тобой человеком. Врагом, нелюдью, собиравшейся отдать преступный приказ, о чём она снова и снова себе напоминала, но слова оставались какими-то картонными, сухими, как лозунг на стене или заключённое в красную рамку правило в учебнике, которое надо заучить на завтра.
Суетливые движения, прищуренный взгляд, чёрная шапочка, прыгающая в прицеле… Нет, он ей никогда потом не снился. И мук совести она не испытывала. Девушка-снайпер его просто запомнила, хотя и не знала, зачем.
Жизнь — самый большой выдумщик. Если описать такое в книге, скажут: "Автор всё врёт".
— Но ты потом, когда начались эти долбаные "Минские соглашения", ушла на гражданку? — спросил Игорь "Философ".
Юля вздрогнула и посмотрела на него непонимающе. За своими воспоминаниями она даже забыла, где сейчас находится и кто её слушает. И странно, что слушал её именно он, Игорь Полёвкин. Ей всегда казалось, что он больше склонен разговаривать сам. А вот ведь, уже сколько времени слушает и не перебивает, только задаёт наводящие вопросы. Интересно ему, на самом деле, что ли? А главное, почему её это так удивляет?
— Не совсем, — возразила она. — А если точнее, то и совсем не ушла. Осталась в разведбате штатным психологом. Женщин же, ты знаешь, потом вывели с боевых должностей…
— Знаю. Не жалела?
— Нет, — быстро и решительно сказала "Пантера", но уже тише добавила: — Какой смысл?
Она действительно не жалела, что её вдруг отстранили от боевой работы, в которой она достигла профессионализма, — а Юля теперь, и правда, воспринимала это как работу, больше не запоминая никого, оказавшегося по ту сторону от её прицела, как запомнила первого убитого ею врага. Не жалела… но было странно.
Она бродила по городским улицам, смотрела на витрины дорогих магазинов, уютные ресторанчики и салоны красоты, — на гостеприимно раскрытых дверях многих из них красовалась жизнеутверждающая надпись: "Мы открылись, добро пожаловать!" — и понимала, что всё это не для неё. Мира в Донбассе ещё не было, и Юля не собиралась размышлять о том, придёт ли он сюда когда-нибудь. Девушка-снайпер жила сегодняшним днём, даже конкретной длящейся минутой, достигнув в этом умении такого совершенства, что иногда чувствовала себя роботом.
За время этого вооружённого конфликта девушка совершенно разучилась что-то предвкушать, жить ощущением приближающегося приятного события, как в детстве, когда просыпаешься пораньше, чтобы не пропустить день рожденья, или начинаешь мечтать о поездке на море летом ещё с зимы. Раньше эмоциональная девчонка жила сплошными такими вот предвкушениями. Теперь же, когда бывшая университетская подруга пригласила её в гости в соседний город, Юля долго убеждала себя, что это приятное событие — отдых, которому следует радоваться, и… так и не убедила. Нет, конечно, она собралась, купила в магазине торт, пришла на автовокзал, села в автобус и поехала, но сделала всё это скорее потому, что обещала. И по дороге всё внушала себе, что предстоящей встрече следует радоваться. Не внушила. Она просто последовательно делала то, что следует в таких случаях. Выполняла очередное задание. И, кажется, от этого уже не излечиться…
Уже позади были бои за донецкий аэропорт — самое длительное сражение за время войны на Донбассе, длившееся 242 дня. Можно без преувеличения сказать, что именно здесь решалась судьба Донецка. Если бы украинским националистам тогда удалось прорваться, они бы захватили город. К счастью, не удалось. Не позволили донецкие ополченцы.
Эту дату дончане называют днём, когда в их городе закончился мир. 26 мая 2014 года — день, когда на выборах победил Пётр Порошенко, ставший пятым, "кровавым" президентом Украины.
Утром этого дня из Донецка вылетел последний самолёт. Последний мирный рейс…
Юля Дымченко его уже не видела. Ей вообще так и не довелось увидеть донецкий аэропорт до войны. В её представлении он так и остался страшными руинами, напоминающими постапокалиптические истории о Сталкере. Так же, как и сам город Донецк теперь ассоциировался только с войной. Будет ли когда-нибудь по-другому, она пока не знала. И, как обычно, не собиралась над этим размышлять.
Зато ей довелось услышать в небе гул совсем других — уже отнюдь не мирных — самолётов. И в полной мере ощутить, что чувствовали их бабушки в сорок первом году, когда над их мирными городами кружили немецкие, вражеские, истребители. То самое ощущение, когда не спрячешься, не убежишь — просто сиди и надейся, что пронесёт…
