Мои уши так сильно горели от стыда, едва девушка произнесла нечто настолько постыдное! Как вообще губы незамужней женщины могли произносить такие речи?! Я отказывалась даже комментировать подобное, не то что размышлять про себя. Кэрри же не понимала моего тихого осуждения и неприятия, продолжая ставить под сомнение рациональность женской нравственности:
– Сейчас другие времена – женщина тоже должна получать необходимое внимание и удовольствие. Дни, когда леди исполняли роль покорной рабыни, не имеющей собственных желаний, помимо рождения детей, давно позади, Ваше Сиятельство.
Хорошо. Мнение чужого человека, тем более его искренность, надо ценить. Если Кэрри действительно так думает – я не могу осуждать ее, но…
– А как же любовь?
– Любовь? – не поняла компаньонка, разворачиваясь.
– Любовь… как без любви идти на подобное? И как вообще можно искренне полюбить недостойного человека?
Моя собеседница долго смотрела на меня как на неизлечимо больную, старательно подбирая слова, пока не сказала с некоторой иронией:
– Любовь здесь вообще ни при чем. Существует ли она, в конце концов? Этого я не знаю. Но я знаю, сколько всего увлекательного ждет там, за порогом старомодного целомудрия и морали.
Вероятно, Кэрри полагала, что я отношусь к сорту подобных женщин, изъявив желание выезжать в свет аккурат после смерти моего мужа. Скорее всего, такое впечатление возникло не только у нее.
На дворе стоял первый день лета – пришла пора проверить результаты работы моего нового управляющего. Чем я и занялась сразу, как только подали завтрак.
Кабинет моего покойного мужа был перекрашен в более спокойные и теплые цвета, но в целом остался тем же: с огромным дубовым столом, вечной кипой бумаг на нем, с горами непрочитанных книг, уложенных в шкафы по периметру помещения, которые лишь на днях расставили по категориям – этим занимался лично управляющий Оливер.
Он же стоял рядом, отвечая на мои вопросы, пока я просматривала предоставленные им бухгалтерские книги.
– Кажется, оплата работы некоторых слуг изменилась, – заметила я. – Адриан получает почти вдвое меньше, чем предыдущий конюх.
– Да, Ваше Сиятельство, - подтвердил управляющий. – И я так же урезал свой заработок.
Опустив фолиант в кожаной обложке на поверхность стола, я с нескрываемым недоумением уставилась на мужчину:
– Почему?
– Мой труд не стоит так много. А мистер Вудд пока не имеет должного опыта, чтобы просить больше.
– Мистер Вудд? – переспросила я, снова уткнувшись в книгу.
– Да, Адриан. Его фамилия — Вудд.
– Хм… Я никогда не обращалась к нему по фамилии, однако, она кажется мне немного знакомой, — задумчиво откинулась я в кресле. – Вы не знаете Вуддов, помимо моего конюха?
Оливер изобразил на лице некоторое размышление, прежде чем достаточно твердо ответил:
– Нет, Ваше Сиятельство…
– Так, – с громким хлопком закрыла я книгу, поднимаясь с места. – Вам и мистеру Вудду поднять жалование. По остальному – замечаний нет.
– Слушаюсь, – кивнул управляющий с некоторым неудовольствием. – Но вы ведь не дочитали до конца.
– Есть что-то, что я должна увидеть? – остановилась я на выходе, снова разворачиваясь на собеседника.
Тогда Оливер самолично поднял фолиант со стола, раскрывая на нужной странице, в самом конце.
– Это – список, составленный после ревизии винных погребов.
Глядя на непрекращающиеся столбцы с наименованиями, которые мне, человеку, не разбирающемуся в напитках, ровным счетом ничего не говорили, я ахнула, даже не предполагая, что у старого графа была такая огромная коллекция.
– Мой супруг был очень богат, но разве стоило тратить столько средств на покупку вина, которое он даже не пил?! – возмутилась я, тотчас спохватившись. – Простите. Я не должна была так говорить.
Молодая жена, которую никогда не приглашали в общую спальню, коллекционное вино, которое никогда не пили, люксовый автомобиль, что ни разу не завели – этот человек, Рандел Брэйнхорт, дорожил своим престижем больше всего остального.
– На самом деле, я разделяю ваше мнение, Ваше Сиятельство, – прокомментировал управляющий, просматривая список.
– Тогда что желать со всеми этими запасами?
– Есть много возможностей, как избавиться от вина с пользой, – высказался Оливер, посоветовав часть пожертвовать королевскому двору, а некоторые экземпляры продать другим коллекционерам. – Полученные деньги можно вложить в ремонт поместья, или даже раздать неимущим.
– Отличная идея, – похвалила, сожалея, что не подняла жалование Оливера втрое. – Я полностью вам доверю в этом вопросе – устройте это, как следует. Ах, и не забудьте перегнать «Мерсер» из-под окон поместья, в конце концов!
Этот автомобиль мозолил глаза, наталкивал на неприятные воспоминания. Я хотела, чтобы его поскорее спрятали на задворки графства. Однако мой управляющий буквально поклонялся этому автомобилю. Не удивлюсь, если он мнил кощунством садиться внутрь этого «произведения искусства» и, тем паче, самолично управлять.
Однако, вспомнив еще об одном деле, я немного смущенно поинтересовалась как раз в тот момент, когда мужчина собирался убрать бухгалтерскую книгу на место:
