Мэтт начал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Это напомнило ему о том, как он карабкался на статую Свободы, вот только тогда у него перед глазами повиливала аппетитная попка Джози. Воспоминания помогали ему карабкаться вверх. Интересно, а догадывалась ли Джози, что под натужной бравадой он тогда скрывал жуткую боязнь высоты?
После третьего пролета он пыхтел, как паровоз. Мэтт уже собирался дать зарок бросить выпивку, перестать кататься на такси и заодно сразу же, как попадет домой, серьезно задуматься: а не купить ли горный велосипед.
«Осталось всего два этажа!» — ободряюще крикнула Холли. Она свесилась с лестницы под углом, угрожающим жизни, и копна волос разметалась по ее лицу.
Мэтт остановился, прислонился к резным деревянным перилам и попробовал перевести дух: «Надеюсь, у тебя наверху кислород-то есть?» — «Даже жидкий. В виде текилы».
Он возобновил восхождение. «Неудивительно, что ты такая тощая!»
«Ну, давай же! Поднажми! А то у меня уже начинается головокружение! Осталось же совсем чуть-чуть!»
Мэтт, пошатываясь, ступил на площадку, где его ждала Холли. Ему надо было бы снять пальто еще на середине лестницы; теперь оно было мокрым, хоть выжимай. Пытаясь разогнуться и стать ровно, он только и смог выдохнуть: «Все, дошел!»
— Я так за нас рада!
Только теперь он поднял голову и взглянул на Холли, та смущенно улыбалась.
— Ух ты! — сказал Мэтт, проглотив комок в горле.
— Тебе нравится? — повертелась на месте Холли.
— Еще раз «ух ты!», — повторил Мэтт. — И куда только подевался наш маленький хиппующий цыпленок?
— На ночь я его отпускаю погулять.
— Ты потрясающе выглядишь! — Вместо модных джинсов, кроссовок и топика с выглядывающим из-под него пупком на Холли было изящное черное платье и туфли на каблуках. Высоких. Чувственных. Платье в основном состояло из ленточек, которые стягивали отдельные его части; количество пошедшей на него ткани никак не соответствовало тому приливу тестостерона, который внезапно ощутил Мэтт. Можно сказать, что количество ткани было обратно пропорционально производимому эффекту.
Холли схватила его за руку еще до того, как он успел вытереть ее о джинсы.
— Пойдем, — сказала она, потащив его за собой. — Добро пожаловать «Chez moi»[45]!
«Chez moi» оказалось захламленной мансардой с огромными окнами, в которых виднелись яркие огни города. Мансарда была уставлена и завалена «художествами» в самом прямом смысле этого слова: рулонами, полотнами, карандашами, красками и тюбиками без колпачков. Голые стены украшали большие яркие полотна основных цветов.
— Снимай пальто.
— Спасибо. — Мэтт с облегчением стянул с себя пальто и повесил его на спинку ветхого стула из ротанга, что одиноко стоял у двери. Он все еще обливался потом, а кроме того, от воротничка рубашки жутко чесалась шея, доставляя нешуточное неудобство.
Он неторопливо повернулся вокруг оси, осматривая кричащие картины, потом указал на одну из них: «Твоя?»
Холли пожала плечами: «Я училась в школе искусств».
— Они и впрямь неплохи.
— Но недостаточно неплохи, чтобы обеспечивать мне уровень жизни, к которому я привыкла.
— Так вот почему ты подрабатываешь пиаром.
Она кивнула и неторопливо направилась в кухню.
— Надеюсь, временно.
Для Мэтта это было откровением. Он любил беспорядок. И женщины, любящие беспорядок, были земными и сексуальными, в отличие от его бывшей жены, которая была просто помешана на мешках для мусора, «Мистере Пропере» и «туалетном утенке». Он поклялся никогда больше не влюбляться в чистюлю и лелеял надежду, что по части бытовых удобств Джози была непривередлива.
В углу валялась куча небрежно брошенной одежды — коктейль из шмоток, прихваченных по случаю на благотворительных базарах, и едва ли не эксклюзивных вещей «от кутюр». Всю эту кучу венчали кроссовки и лайкровые шорты. В книжном шкафу выстроились в ряд книги по эзотерике; они выглядели так, как будто их то ли купили на букинистических развалах, то ли когда-то взяли из библиотеки, да так и забыли вернуть. Он взял одну из них и провел пальцем вдоль пыльного растрепанного корешка, внезапно осознав, как в сущности мало он знает о Джози. Вокруг зеркала располагалась беспорядочная коллекция фотографий, на одних была изображена Холли с людьми, которые, по предположению Мэтта, были школьными друзьями, родственниками и, возможно, родителями, на других — широко и не слишком широко известные поп-звезды, включая Headstrong.
Мэтт проследовал на кухню.
Это помещение выглядело по-своему обжитым, а кроме того, здесь в хаосе проглядывал едва различимый порядок в строю кухонной утвари и кастрюль. На полу у плиты стояла бутылка хорошего бальзаминового уксуса и банка с крупными оливками, а стопка замусоленных поваренных книг давала понять, что хозяйка не опускалась до условно съедобной стряпни на скорую руку. Для равновесия производимого впечатления вокруг тостера валялось немало подгоревших крошек, а раковина была завалена посудой.
Холли открыла холодильник, извлекла бутылку и помахала перед носом у Мэтта:
— «По маленькой» или «по-взрослому»?
