Джози и Джек из-за укрытия флигеля наблюдали за отражением фейерверка на глади озера. Гроздья розового, зеленого и желтого цветов рассыпалась над водой, прежде чем снова кануть в беспросветную мглу. Утки, занятые своими делами, продолжали невозмутимо скользить по озеру, не поддаваясь общему восторгу.
— Я люблю ее, Джози, — Джек прикрыл лицо рукой.
Джози завернулась в газовую накидку, которую нашла на краешке скамейки, и старалась не предаваться размышлениям о владелице накидки, как и о том, насколько красноречивыми будут ее эпитеты, когда она обнаружит ее самовольство. Она налила шампанского:
— Вот, выпей.
— Нет, — он решительно отодвинул бокал и вместо этого взял из рук Джози бутылку, вылил половину содержимого в себя и вытер рот тыльной стороной руки.
— Неплохое, — сказал он, рассматривая этикетку.
— Ты в порядке? — спросила Джози.
— Нет.
— Я сама до сих пор не могу поверить, что она так поступила.
Джек засмеялся каким-то едким и пустым смехом, гулко отразившимся от деревянных стен флигеля.
— Она такая красивая, веселая, любящая. — Он повернулся к Джози. — Когда она согласилась выйти за меня замуж, я долго не мог в это поверить.
— М-да… — сказала Джози.
— Ты тоже, да?
— Ну… я…
— Ты хорошо это скрывала, — он опять засмеялся, уже теплее.
Трах-бах. О-о-о-х. Они наблюдали за снежными хлопьями, мирно опускавшимися на воду.
— Марта сама не своя после смерти Джини. Нам всем было нелегко. Я не знаю, что ей нужно. — Джози покачала головой. — Моя мама сказала бы, что Марте нужна хорошая трепка, чтобы она пришла в себя.
— Я бы о ней заботился, Джози. Я был бы ей хорошим мужем. Я бы ее боготворил.
— Тем хуже для нее. Я не уверена, что Глен будет ее боготворить.
— Я ведь даже не догадывался, что она и он…
— Все произошло только сегодня. —
— Не знаю, легче ли мне от этого.
Он влил в себя еще шампанского и закашлялся.
— Джек, — Джози опустила голову ему на плечо, — мне очень жаль, что все так вышло.
Джек обнял ее:
— Да что теперь жалеть. Все равно ты ничего не могла изменить.
— Может, мне стоило быть более настойчивой и убедительной. Я пыталась ее остановить. Я правда пыталась.
— Бесполезно, она — твердолобая, а такие идут напролом.
Джози вздрогнула от неожиданно всплывшей мысли о группе с аналогичным названием, о которой говорил Мэтт.
— Если она что-то вбила себе в голову, ее ничем не остановишь. Мне как раз это в ней очень нравилось.
— Она моя сестра и я люблю ее, но иногда готова убить!
— Бесцельный гнев губит лишь того, кто гневается, — изрек Джек.
— А он не бесцельный, — возразила Джози. — Я очень хорошо знаю, на кого он сейчас нацелен!
— Самое главное сейчас не гневаться, а все уладить.
Джек опять поднес бутылку ко рту, но она оказалась пустой.
— Что мне сказать всем этим людям? Им будет обидно и досадно. А как быть с отцом Марты? Он знает?
— Черт! — сказала Джози. — Бедный дядя Джо. Я совсем про него забыла.
— Ему надо сообщить…
— Боюсь, нас ожидает взрыв почище фейерверка. Нужно быстренько все обдумать, Джек. Если ему рассказать, пиротехнический эффект будет куда страшнее петарды.
— И с подарками, как быть с ними?
— Их можно отправить обратно, — сказала она. — Пара-тройка полотенец сейчас должны волновать нас меньше всего.
Джек закусил губу:
— Черт, Джози, кажется, я сейчас расплачусь.
Джози привлекла его к себе, и он уткнулся ей в плечо, всхлипывая. Она крепко обняла его, нежно баюкая.
Трах-бах. О-о-о-ох. Золотые брызги с красными стрелами на концах. Красота.
— Не беспокойся, Джек, — сказала она. — Я что-нибудь придумаю.
Воздух наполнился громом, треском и запахом кордита, когда заключительная серия фейерверков осветила небо. Послышались восторженные крики и бурные аплодисменты. По крайней мере, один фейерверк окончился. Пышное, красивое и бесполезное шоу, длившееся всего несколько мгновений.
Джози облокотилась на деревянную стену флигеля и задумчиво покрутила бокал в пальцах. Значит, она пообещала Джеку что-нибудь придумать. Но что тут можно было придумать, она и представить себе не могла.
Когда Дэмиен вальяжно вошел в зал, его никто не встретил: ни с распростертыми объятиями, ни без них. Все гости были на улице и, судя по всему, аплодировали заключительным всплескам фейерверка, озарявшим ночное небо Лонг-Айленда. Весьма впечатляющее зрелище. Но не сравнимое с тем, большим, фурором, который должен был произвести «камешек», что притаился у него в кармане.
Он взял бокал шампанского с подноса у одного из официантов, которые слонялись без дела в ожидании возобновления праздника, и направился к двери. Четверо членов музыкальной группы, временно освобожденные от выполнения своих обязанностей, сидели на краю сцены, свесив ноги и украдкой потягивая косячок. Опустевший зал выглядел, как поле битвы с продуктами. Очевидно, здесь веселились на славу.
