Следует ли изобразить еще что-либо из ее путевых приключений, я, право, не знаю. Ежедневно приходит мне в голову что-нибудь новое, дающее возможность игривыми и в то же время осмысленными чертами изобразить, как Венера бесприютна и беспомощна в наш сухой и черствый век, где ей приходится пробивать себе дорогу подаянием. Но когда она стучится в хижины простолюдинов, к этим простодушным детям природы, ее встречают приветливо. Она трогает все сердца, и всякий, хотя иногда и не без тайного страха, уделяет ей от своей бедности то, что может. Молодые люди, на которых она хоть раз устремила свой взор, бросают свой кров, домашний очаг, промысел, которым добывали свое насущное пропитание, и пускаются за нею в путь, через населенные места и пустыни, пока наконец в безумном ослеплении страсти они низвергаются в пропасти или ревущие потоки. А Венера продолжает свое странствование, становясь со дня на день все печальнее и печальнее, вспоминая о том времени, когда появление ее среди людей приносило только радость и счастье, а не горе, когда в честь ее устраивались большие празднества и делались жертвоприношения, то время, когда она была великою богинею с огромным придворным штатом.
Однажды вечером заходит она в какую-то каплицу, бывшую в большом почете у богомольцев. Осененная вечнозелеными деревьями, каплица эта лежала в красивой долине. Было уже поздно, и никто из богомольцев не заметил, как она вошла в их святилище в сопровождении своего мальчика, который страшно скучает и, страдая болью в ногах, держится за платье матери.
Перед алтарем теплится вечная лампада, да и месяц светит через островерхие окна. Внутри каплицы светло как днем. Богиня видит темную, деревянную фигуру, в рост человека, сидящую на высоком троне; на голове блистает золотая корона, красный бархатный плащ накинут на плечи и на коленях лежит ребенок, завернутый в золотые пеленки. Она подходит ближе, подымается по ступеням и усаживается, а маленький Амур располагается как можно теплее и удобнее на коленях, наполовину укутанный в плащ, у божественной груди матери. Вокруг нее тишина и безмолвие, только летучие мыши шныряют туда и сюда под высокими сводами. Они боятся блеска этих прелестных глаз, которые мало-помалу смыкаются. Мать и сын наконец засыпают.
Рано поутру, прежде чем кто-либо из богомольцев, спавших вокруг каплицы, успел пробудиться, подходит к этому месту молодой путешественник и без всякого дурного умысла входит в открытый портал. Он думает только о том, чтобы в каком-нибудь уголку пасть на колени и воздать молитву Небесному Творцу. Но растерянный взор его, блуждая по каплице, внезапно видит перед собою небесное явление и содрогается. Таинственный трепет, страх, восторг и упоение наполняют его душу. В это мгновение божественная женщина открывает глаза, от ее движения пробуждается также и мальчик. Она как будто в недоумении и старается припомнить, где она и как сюда забрела. Ее взгляд падает на юношу. Молча и неподвижно, как истукан, вперил он в нее свои взоры и как будто обратился весь в созерцание. Она видит это, шлет ему навстречу свою божественную улыбку и делает правою рукою приветственное движение. Тогда им овладевает страх, так что он убегает из церкви и лишь в пустынном лесу приходит в себя и отдает себе отчет в том, что он видел. Но им овладевает неудержимое стремление посмотреть еще раз на чудо… Как в бреду, возвращается он к каплице. Богомольцы были уже в часовне, где шла служба; но прелестная женщина и мальчик исчезли.
Но юноша сохранил на всю жизнь отблеск этого чудесного явления, стараясь всеми силами передать его человеку, никогда не видавшему собственными глазами этого явления. Так как молодой человек был художник, то, стремясь воспроизвести чудесное явление, он превзошел всех людей необыкновенною силою и могуществом в искусстве изображать человеческий лик, и вот секрет, который вы не найдете ни в какой «истории искусства», объясняющий, почему молодой Рафаэль сделался величайшим художником и все его мадонны бесконечно превосходят подобные же произведения других художников.
— Коле! Ради Самого Бога, ведь вы поэт! — воскликнул толстяк, повернувшись с такою живостью, что феска слетела у него с головы.
