Она на мгновение умолкла, волнение мешало ей говорить. Янсен пришел в такое смущение, что не мог найти слов для выражения своих чувств, и, схватив руку своей невесты, покрывал ее поцелуями. Юлия снова оправилась и продолжала немного тише:
— Как странно иногда меняются роли. Вообще, обычай требует от невесты, при бракосочетании, одно только «да» перед алтарем. Здесь нет алтаря и невеста держит сама венчальную свою речь. Я должна сознаться, что, отдав этому дорогому мне человеку свое сердце и поклявшись ему в вечной верности, я рассчитывала устроиться несколько иначе. Я надеялась, что мне, как и другим невестам, можно будет открыто перед алтарем освятить свой союз. Этому не суждено было совершиться, и я считаю себя не вправе быть настолько трусливой и мелочной, чтобы исполнение какой бы то ни было формальности поставить выше счастья двух любящих друг друга людей! С тех пор как для меня выяснилось, что дело идет о счастье и благосостоянии всей его жизни, как частного человека и как художника, я перестала колебаться. Мы оба уже не первой молодости и настолько опытны, что не можем ошибиться в наших чувствах. Мы связаны неразрывно, поэтому наш союз должен рассматриваться не как легкомысленный проступок или шалость, а как нечто, предопределенное самим небом. В силу этого предопределения я становлюсь его женою, а он моим мужем.
Юлия на минуту остановилась, так как ей изменил голос. Наступила полнейшая тишина. Мужчины, исключая жениха, не сводившего глаз с своей возлюбленной, стояли потупив взоры, в торжественном молчании, совершенно как если б они были в церкви; приемная мать Франциски закрыла платком глаза. У Анжелики слезы текли по лицу, что называется в три ручья, но в то же время она старалась взглядами ободрять свою подругу. Когда Юлия обернулась, Анжелика поспешно подала ей небольшую серебряную чашу, которую держала наготове, причем втихомолку пожала ей руку. В этой чаше лежали два, уже не новых, золотых кольца, носивших на себе следы долгого употребления.
— Это обручальные кольца моих родителей, — сказала невеста. — Они, в течение многих лет, служили символом союза, прочности которого не могли поколебать ни счастье, ни несчастье. Я думаю, что ты не будешь иметь никаких возражений против того, чтобы мы освятили наш союз этими кольцами. Вот кольцо, врученное когда-то моему отцу моею матерью. Передавая его тебе, я, в присутствии наших друзей, обещаю быть верной женой тебе и доброй матерью твоему ребенку, если, впрочем, ты не раскаиваешься в том, что посвятил мне свою жизнь.
Она не могла договорить. Тронутый и потрясенный до глубины души, Янсен схватил кольцо, надел его на первый попавшийся палец, порывисто заключил зардевшуюся как маков цвет невесту в свои объятия и, по-видимому, не хотел ее из них выпустить. Грудь его колыхалась от сдерживаемых рыданий. Он прижал лицо к шее Юлии, стараясь скрыть слезы, падавшие дождем на ее волосы.
Никто из присутствующих как бы не замечал этой потрясающей сцены. Россель серьезно изучал рисунки обоев, старый Шёпф вынул свой платок и обтирал им очки. Эльфингер стоял у рояля спиною к жениху и невесте и перелистывал какие-то ноты, Анжелика бросилась в объятия приемной матери Франциски, а Коле, без всякой видимой к тому причины, пожимал руку Розенбуша.
Когда Юлия несколько оправилась и осторожно высвободилась из объятий своего супруга, к новобрачным подошел Шнец, безжалостно крутивший до тех пор свою бороду, и пожелал им всякого счастья; это послужило сигналом общих поздравлений, рукопожатий, объятий и восторженных выражений радости. Все заговорили зараз: каждый пожимал руки жениху и невесте. Минуту тому назад все были растроганы, но теперь все видимо старались как можно скорее освободиться от этого настроения, очевидно, находя его излишним и неуместным.
Анжелика, позвонив стаканом, призвала всех к порядку и пригласила садиться за стол. Молодые должны были через несколько часов уехать, а так как жених еще не начинал укладываться, то приходилось поневоле торопиться свадебным пиршеством.
Все уселись по местам; Шёпф занял почетное место по правую руку невесты, Розенбуш подсел к Анжелике, а Россель, избегавший вообще за столом женского соседства, сел рядом с приемной матерью Франциски. О самом торжестве можно только сказать, что Россель предоставил в распоряжение Анжелики свою кухарку и прислугу и принял на себя также выбор вин. Впрочем, кроме самого разве Росселя, никто не обращал особенного внимания на то, что именно приходилось есть и пить. Те, которые сидели против молодых, до того были погружены в созерцание красоты Юлии и блаженства Янсена, что почти окончательно забывали о своих тарелках. Анжелика то и дело протягивала через стол руку, чтобы пожать руку своей подруги.
