– Завидую я тебе, Антон Иванович... – вздохнул Господь, – «праздное любопытство» можешь себе позволить А я уж и забыл, когда в бассейн-то ходил просто так, без дела, из «праздного любопытства». Вечерняя пробежка – и за работу! Вечерняя пробежка и опять...
– Да-да. – Снитков понимающе опустил голову.
– Работаешь, работаешь... А для кого, спрашивается? Вот для таких Ван Гогов и работаешь. Рай! Ха! Это для них, для Ван Гогов, рай. – Бог постучал по переплету энциклопедии. – А для меня – чистая каторга. И что в благодарность? Что в благодарность?! – Господь разволновался и заходил по комнате. – Обман! Богохульство! Куда ни плюнь, везде богохульство.
– Ну, не везде...
– Человеческой неблагодарности просто диву даешься, – продолжал Господь, – «несправедлив», видите ли с гениями. Боги, дескать, «мстят» великим людям. А я что,
мщу? Мщу я или нет?!
– Нет. – Снитков не поднимал головы.
– То-то же, что нет. В раю ведь все! – Бог хлопнул рукой по переплету. – Все, как один! Энциклопедии... У меня создается такое впечатление, что авторам было совершенно наплевать на описуемого человека. Напишут «гениальный», «выдающийся», вот... А как встретишься, подонок подонком... Каждый третий по меньшей мере, каждый третий! Ну, когда ещё растения описывают, ну черт с ними! Но люди-то, люди! Эх, Антон Иванович! Это ж… каким надо быть осторожным! Человек – это ж целый мир– Составители... черт! Они хоть сами слышали о тех, кого помещают? Бездельники. Им бы только фамилий побольше, чтоб книгу пообъёмистей. И что дальше? Принимай Господи! Разбирайся сам! Мучайся с ними, воспитывай!
– Так вы что... Тех, кто в энциклопедии, в рай берёте? – осторожно уточнил Снитков.
– Не только. Но этих в первую очередь. Сам понимаешь. Во-первых, престижно. А во-вторых... кое-что здесь всё-таки есть. Надо же от чего-то отталкиваться. Ну, понятно, «Бог всё видит», «всё знает». Ничего опять же от меня не скроешь. В целом-то это так... А на практике, брат, все гораздо сложнее. Гораздо. Я работаю один. А они... их тут, – Бог открыл первую страницу, – вон, смотри, целый коллектив составителей.
– Резонно, – заметил Снитков.
– Так что, насчет «гениев» и «выдающихся» будь осторожен.
– Да-да.
– Вот ты про Ван Гога всё спрашивал... Ты что, каракули его видел про мою честь?
– Нет.
– И правильно. Не увидишь! И нечего на них смотреть. А вот не было в энциклопедии таких каракулей, когда я Ван Гога-то в рай прибирал. А то сразу бы ясно стало, что с таким делать. Или вот Лермонтов твой...
– Почему мой? – Снитков даже обиделся.
– Ну ладно, мой. Мой, раз уж я взял такого. Так вот, знаешь, что он давеча себе позволил, когда его из бассейна привели? Не знаешь... Мало того, что нахамил в храме Господнем, а когда я его выставил, представляешь, что вытворил? Нет?.. Вот тут у крыльца моего пальма стоит...
– Кокосовая?
– Нет, финиковая... красавица... Ну вот, вышел он, Лермонтов, из храма Господнего, подошел к пальме... ладно, не буду рассказывать, расстраиваться начинаю. – Бог отвернулся.
– Да не тратьте вы на них столько сил. – Сниткову очень хотелось приободрить Господа. – Не стоят они того. Себя поберегите. А что касается гениев, выдающихся… Я думаю, райская жизнь, она рано или поздно сама всё расставит на свои места. Скоро видно будет, кто действительно выдающийся человек, а кто так... алкоголик.
– Ты думаешь? – Голос Господа как будто бы дрогнул а косящие глаза наполнились грустью и добротой.
– Я в этом уверен, – твердо сказал Антон Иванович и привстал, – разрешите идти? Мне работать.
– Иди, иди. – И долго смотрел Господь вслед удаляющемуся Сниткову, который уверенной поступью и с гордо поднятой головой углублялся в райские кущи, как и подобает настоящему директору завода-гиганта.
Божий завод не имел названия, но по архитектуре выглядел в точности так, как «Серп и молот», отличаясь разве что райской аккуратностью внутри цехов и импортным оборудованием. Лозунги в коридорах висели, правда, необычные, но Антон Иванович привык к ним быстро. И уже через пару часов «Хвала тебе, Господи!» или «С Богом!» на золотистом сукне воспринимались так же естественно, как будто бы висели долгие годы.
Снитков наслаждался видом из окна конструкторского бюро и запахом от стопки превосходного ватмана, в то время как сзади замаячила человеческая фигура. Он обернулся и увидел нескладного худощавого мужчину средних лет с мутным взглядом и неуверенной жестикуляцией.
– Какая прелесть! – Мужчина подошел к стопкам ватмана, провел рукой по белоснежной поверхности и даже прислонился щекой.
– Хороший ватман, правда? – У Сниткова было превосходное настроение.
– Очень хороший! А что на нем будет? – Незнакомец посмотрел Сниткову в глаза.
– Чертежи. Деталировка.
– На всех листах? – Незнакомец, казалось, чуть-чуть погрустнел.
– Конечно. Да что там, мало будет – ещё выпишем'
– Да? Кто же это вам даст столько?
– Господь Бог, кто же ещё?
– A-а, понятно, понятно... – Незнакомец ещё раз взглянул на толстенную стопку, вздохнул и отошел к окну.