– Извините, можно вам совет дать?.. Хотя, я понимаю, нескромно с моей стороны...
Господь подумал минуту.
– Ну, посоветуй! – вдруг разрешил грозным голосом, при этом снисходительно улыбнувшись.
– Не берите вы в рай художников. Ну их! – Снитков волновался и поэтому не смог объяснить почему.
– А кого брать?
– Ну, нормальных людей, в общем...
– Нормальных, хм... есть ли они вообще, нормальные люди, Антон Иванович? Я вот тут давеча одного коммерсанта прибрал. Уж до того нормальный, что у меня и сомнений не было на его счет. Взял. Потом смотрю, павлины куда-то пропадать начали...
– Что, сбывал?
– Да... Не может, видишь, торговый человек просто так в раю без дела сидеть. А знаешь, во сколько мне сейчас один павлин обходится? Ну, павлины-то, черт с ними! Ешё достану. Не в них дело. Мне, Антон Иванович, больше за друг гое обидно. За веру. За веру в Господа. А то ведь никакого уважения. Хочется, чтоб дружно и хорошо было в раю, понимаешь? В павлинах ли тут дело? Нужен павлин – ну укради! Ну, два укради! Все равно ведь из рая никуда не денешься... Вон, редут какой! Укради, засыпься ты этими перьями! Только вот Господа уважай. Возлюби Господа. Вот чего я добиваюсь. А эта творческая богема до сих пор простой истины усвоить не хочет. Пива им мало по две банки! Да они сопьются тут все... Гении... Алкаши одни, картежники... Помню, театр им пообещал построить. А сейчас думаю, нет. Вытрезвитель им нужен, а не театр. Тюрьма или вытрезвитель! Только тогда, наверное, по ночам спать спокойно буду, вместо того чтобы сборища выслеживать да по номерам разгонять.
– Ангелы же у вас есть, Господи!
– Ангелы в оперативном смысле хороши, Антон Иванович. А чтоб выслеживать, то есть всевидящим быть, смекалка нужна. Я бы сказал, особенная божеская хитрость. – Господь прищурился.
Они вошли в храм. Бог дернул за колокольчик и скомандовал появившемуся ангелу: «Давай всех!»
Минут через пятнадцать большая комната заполнилась солидными людьми в тогах. Как скоро понял Антон Иванович, это были духовные отцы различных вероисповеданий: кзёндзы, ламы, муллы и прочие. Они в любую свободную минуту затевали споры на религиозные темы, очень скоро распалялись, и Господу Богу то и дело приходилось одергивать спорящих. Он морщился, ходил взад-вперед, мягко ступая кроссовками, и прерывал витиеватый отчёт очередного настоятеля.
– Говори короче! Видел?
– Нет.
– Следующий!
Ангелы, играя желваками, что-то записывали в блокноты, когда Господь Бог поднимал указательный палец, это случалось довольно редко, и Господь даже не стал собирать листочки, когда духовные отцы разошлись.
– А вы к какой вере принадлежите, уважаемый? – поинтересовался один православный священник у Сниткова перед уходом.
– Я атеист! – твердо ответил Снитков, но тут же испугался и посмотрел на Господа.
Господь, судя по всему, не услышал, а расстроенный священник ушёл.
– Ну что, – Снитков наклонился, осторожно прерывая раздумья Господа, – дело идет?
– Какое там идет! Сам видишь, словоблудие одно. Да разве ж с такими творческая богема состыкуется?.. Мулла правда, утверждает, что Ван Гог пообещал вот-вот обрезание сделать, а Лермонтов – исповедаться... Только я это «вот-вот» уже который месяц слышу!
Бог переоделся, нацепил темные очки и приклеил бородку.
– Представляешь, сам по ночам хожу, выясняю, кто где тусуется, о чем говорят. Вот так вот разыщешь, присядешь рядышком, наберешься терпения и слушаешь, слушаешь... Главное тут – во время глумления не вспылить, себя не выдать... А то перепугаются... Замолчат... Наблюдателей бы мне, конечно, толковых... Да где ж их сыщешь? В энциклопедиях не публикуют. Списки засекречивают. Вот так и выискиваешь по наитию. На, одевай кроссовки! Сегодня со мной пойдешь.
Оба плотно поужинали. Господь достал фонарики и скрипку, после чего оба двинулись по аллее с наступлением глубокой темноты, когда отбой был объявлен уже давно.
– Стой! Кто идет? – послышалось из–за кустов, когда они прошли метров двести.
– Свои. Не узнаешь? – усмехнулся Господь спрятавшемуся ангелу.
– Прости, Господи, не узнал. Следуй по делам своим, – виновато пролепетал ангел и быстро отчитался. – Все спокойно!
– Ты бы ещё у меня за комодом сторожил, «всё спокойно», а ну, давай вглубь!
Затрещали кусты, и послушный ангел быстро побежал в чашу.