– Да ты как будто и не в раю, парень! – засмеялся Антон Иванович и по-отечески обнял незнакомца за плечи, подойдя сзади. – Новенький небось?
– Да нет... Я здесь давно...
– Тем более, чего нос-то повесил? Какие наши годы? Настоящая жизнь, брат, только начинается, а ты грустишь. Смотри, красотища какая! – Снитков, простирая руку, указал на кирпичные корпуса заводского комплекса. – Впечатляет? И это ещё не всё! Господь нам с тобой ещё и не такое ниспошлет! Через пару месяцев, мы, брат, так развернёмся... Весь рай ахнет! Уже сейчас, смотри, литейный, механический, сборочный! Бензоколонка – пожалуйста! Бульдозеры – целый парк! Бетонка – в одну ночь! Ты представляешь, что значит в одну ночь уложить бетонку, а? Вот он, гений божеский! Вот что значит воля Всевышнего!
Эх, не понимал я всего этого в земной жизни, не понимал. А ведь была божеская помощь, ещё тогда была. Как сейчас помню, труба у нас дымила на «Серпе и молоте». Так дымила, что вся прилегающая территория в саже была. Дым вредный, полперсонала на бюллетенях с бронхитом. А тут, как водится, комиссию пообещали из центра. Ну, думаю, все, уволят! Надел я сапоги, вышел на территорию и иду один, переживаю. Думаю. Что делать – не знаю, с заводом прощаюсь. А кругом грязь, шлаки всякие, огляделся – никого! Подошел к той самой трубе, встал от безысходности на колени да как крикну: «Да помоги ж ты мне, Господи!» Глядь, и в самом деле ветерок подул и дым точно за облака пошел! Эдак струйкой и туда, туда, ввысь. Ну, думаю, чудеса! А на другой день и комиссии обещанной не было! Представляешь? Отвело комиссию десницей господней. Вот... Так-то, брат. Знаешь, мечта у меня есть. Как запустимся, первую продукцию дам... Построю баньку. Обыкновенную. Сам, без божьей помощи. Потихоньку. И ничего не буду говорить ему. Построю баньку, и всё. А потом позову Господа. Представляешь, как ему приятно будет! Он вечернюю пробежку завершит, а тут я подбегу сзади по той же аллейке и скажу: «Ну что, Господи устал? А у меня банька готова». И пива к ней две баночки. Представляешь? Вообще я считаю, и человек тоже на многое способен. Ну, понятно, литейный за сутки я не соберу, я не Христос какой-нибудь, а вот сауну сделаю. Не веришь?
– Верю. – Незнакомец отошел от окна и опять уставился на листы ватмана.
– Ты сам-то кем при жизни был? – Сниткову надоело, что его гость все время молчит.
– Да никем.
– Ерунда! Станешь ещё. Сделаем. Раз Господь Бог тебя в рай прибрал, значит, человек ты стоящий. Ты только вот что, парень... Ты, как некоторые здесь, дурака не валяй. Погуляешь, подстригись и давай-ка через неделю ко мне на завод. Вижу, всё на ватман поглядываешь. Это хорошо, брат, хорошо. Значит, тяга есть. С черчением в жизни сталкиваться приходилось?
Незнакомец, не отвечая на последний вопрос, сгреб несколько листов ватмана в охапку и строго посмотрел на Сниткова.
– Передай своему косоглазому, пусть не свистит, что у него бумага кончилась, – повернулся и вышел.
Антон Иванович надолго застыл в оцепенении, слушая удаляющиеся шаги в коридоре и заработавший затем лифт.
– Про веники не забудь, ублюдок! – послышался крик, откуда-то снизу долетевший через окно. Незнакомец уже стоял на пустыре и громко, через свернутые в рулон листы повторил фразу: – Про веники не забудь!
– Сам ублюдок!.. – простонал Антон Иванович в сердцах и уже через минуту летел напропалую через кущи к храму господнему, цепляясь за папоротники и распугивая павлинов.
Во храме Господа он не застал, но зато настиг на беговой дорожке.
– Так как он тебя обозвал? – хохотал Господь, переходя от бега к прыжковым упражнениям.
Снитков повторил, краснея. Бог снова захохотал:
– Но это ещё ничего. Терпи! Считай, что похвалил.
– А вас – косоглазым!
–Да-а? – Бог остановился, развернулся и побрел в сторону храма. – Вот оно, богохульство! Вот оно! Ван гоговский почерк, явно. Ничего святого... Хотя, может быть, и Эль Греко... уши как?
– Что – уши?
– Оба уха на месте или нет?
– Да как будто нет одного...
– Ну, тогда Ван Гог. Сколько ватмана утащил, говоришь?
– Листов пятнадцать.
– Считай, что тридцать, – нахмурился Господь. – Этот подонок теперь с двух сторон рисует.
– Я кабы знал... – Снитков испугался гнева господнего.
– «Кабы знал»!.. Ладно, не хнычь. Говорил тебе, будь осторожен, держи ухо востро. Эх! Это, брат, рай! Чуть что, расслабишься, прохлопаешь, пропадёшь! Ни за грош пропадёшь, Антон Снитков. Видишь, какая тонкая штука – люди! Ты ему как лучше хотел, а теперь жди ответа в тридцати безобразиях. Ну где... куда он теперь этот Ва спрячет? Где выставит? Кто расскажет, кто покается Господу, где? А истина такова. Кто расскажет, тот не знает. Кто знает, не покается. И это несмотря на то, что все убедились, что и рай есть, и что Господь всесилен.
– Я найду, – волновался Антон Иванович, – я обязательно найду. Я виноват, я найду.
– Ну, сам-то ты, скажем так, не найдешь, без божьей помощи! – ухмыльнулся Господь. – А вот в помощники я тебя возьму, пожалуй. Этой же ночью возьму. Пострадавшие люди близки Господу.
– Можно вам посоветовать?.. – Осторожно спросил Снитков.
– Чего?!