– А что мне оставалось? Отпустить нельзя, держать где-то взаперти… рано или поздно сбежит, он пронырливый. Приказать кому-то его убить? Лорд Кервен так и спросил: «Предпочитаете сделать это чужими руками?» Это просто – достаточно приказать Рицу или кому-то другому… Но пускай лучше Кьен отрабатывает вину, – повторяет Дейн. – Танна и остальных этим не вернешь, но даже от такого человека может быть польза.
– Посмотрим, что за мастерицу он приведет, – скептически говорит Ксенна и обнимает его. – Ты не сердишься?
– Я? С чего бы вдруг? Я думал, это ты сердишься… то есть зла до невероятия!
Они невесело улыбаются друг другу.
– Чем дальше, тем меньше мне хочется идти на этот бал. – Ксенна расправляет подол платья, брошенного на кресло. – Неужто я в самом деле выгляжу в этих нарядах, как… как… И если так, почему ты мне об этом не сказал?!
– Будто я разбираюсь в нынешней моде… Вроде бы придворные дамы носят что-то похожее, но я их, знаешь ли, особенно не разглядывал.
– О да, понимаю: один лишний взгляд – и ты уже помолвлен даже без твоего ведома…
– По-моему, во всем этом ты выглядишь очень даже недурно, – Дейн неуклюже пытается вернуться к прежней теме.
– Посмотрим, что скажет… хм… мастерица!
И Ксенна непримиримо скрещивает руки на груди.
Это «хм» звучит настолько похоже на знакомое хмыканье лорда Кервена, к слову, что Дейн только удивляется про себя: Ксенна его никогда не видела и не слышала, так что скопировать не могла. Само собой вышло? Пожалуй…
Мастерица является в Беззвездный час, когда Ксенна уже дремлет в кресле, да и Дейн зевает над книгой. Старуха, однако, весьма бодра: впору поверить, что работает она ночами, а днем отсыпается – в столице такой образ жизни ведут те, кому позволяет род занятий. Хотя, казалось бы, шить лучше при дневном свете, а не при неверном огоньке масляной лампы или свечи…
Признаться, взглянув на почтенную женщину, Дейн сдерживает желание протереть глаза, а потом – поставить щит помощнее, потому что гостья выглядит в точности как злая колдунья из детских сказок. Она невысока ростом и горбата, но сложения мощного, и руки, сразу видно, держали не только иглу: похоже, доводилось и веслом орудовать, и тяжести таскать. Лицо мастерицы испещрено морщинами, но не столько от старости, сколько от привычки постоянно щуриться на солнце и – вот удивительно! – смеяться.
Сколько лет мастерице Сельви, как она представилась, Дейн определить не берется: в ее жилах явно есть капля древней крови, поэтому старуха вполне может помнить последнюю войну. А вот магии… магии в ней почти нет. Но именно что почти, потому что, едва назвавшись и поприветствовав господ, Сельви хватает то самое платье с кресла, рассматривает так и сяк, вертит в руках, едва не тыкаясь крючковатым носом в незаметные швы, потом презрительно фыркает и бросает его обратно.
– Вовремя спохватились, милорд, – говорит она Дейну. – Эта глупая девка попросту изуродовала миледи. Не по злому умыслу, ясное дело, по скудоумию.
– Что, все в самом деле так плохо? – изумленно спрашивает Ксенна.
– Отчего же, миледи? На балу вы были бы не хуже прочих: все сшито по самой распоследней моде, которая вам, уж простите, идет, как собаке шляпа.
– Вы с Кьеном не родственники, случайно? – зачем-то спрашивает Дейн, и старуха мелко смеется:
– Нет, милорд, но я этого мерзавца с рождения знаю. И он сказал уже, что сотворил. Смерть – больно легкий выход, я так ему и сказала. Пускай служит, может, выслужит себе дорожку на Великий Нид, а там уж станет просить прощения у тех, кого сгубил…
Дейн переглядывается с Ксенной. Та молча разводит руками: дескать, вы все как сговорились!
– Встаньте-ка, миледи! – командует старуха и начинает рассматривать Ксенну, бесцеремонно поворачивая девушку так и сяк. – Ха… Знаю, что вам подойдет. Немодное, да. У других такого не будет.
– А успеешь? – спрашивает Ксенна.
– Вы б еще спросили, умею ли я нитку в иголку вдевать, миледи, – ворчит старуха. – Ну-ка, примерюсь… Угу… Ткань сама куплю, милорд, только монет отсчитайте.
– Скажи, чтобы записали на мой счет, и все.
– Там, где я покупать буду, ни о каких-таких счетах знать не знают, – просвещает Сельви. – Признают только звонкую монету.
– Это где же? Не у контрабандистов ли?
– А если даже у них, вам-то что за печаль, милорд? Или думаете, обману? Так пошлите со мной кого-нибудь из ваших молодцев… Кстати, и впрямь пошлите: я стара уже, вдруг ограбят? А из Кьена защитник, как из рыбы глашатай… Опять же нести немало придется.
– Риц распорядится, – сдается Дейн. – А деньги… держи. Этого хватит?
– С лихвой, милорд, – довольно говорит старуха, взвесив тяжелый кошелек на руке и заглянув внутрь. – Не беспокойтесь, не обману и сверх меры не возьму. А вы, миледи, ложитесь-ка спать, потому как работать я начну еще до восхода, и вы мне нужны будете – не на Кьена же примерять?
Когда она удаляется, Ксенна смотрит на Дейна и тихо говорит:
– Все-таки столица – очень странное место…
