— Давай, мы оба сядем! — предложил босоногий Йожица, перекинувший свои «колодки» через плечо.
— Э, куманек, вы уж доберетесь на своих двоих, да вам и не пристало ездить в господской коляске! Садитесь, молодой барин! Лошади сильные и быстрые! Орлы! Дадите грошик-другой старому Виду на ракию — и лады!
— Стойте, мы оба поедем! Согласны? Я без отца не поеду. И скажите, сколько возьмете с нас.
— Вот что! Ну садитесь, по дороге сговоримся!
Отец с сыном уселись на мягкое сиденье, а кучер погнал лошадей так, что ветер в ушах свистел, летели как на пожар.
Начинало смеркаться, когда они прибыли в свои горы.
Лекарство, которое привезли, да и сундучок, обеспечивший еду получше, порядок и чистота, все это матери помогло, и через несколько недель она была здорова.
Ивица никуда не выходил из отцовского дома. Коротыш Каноник, который теперь жил в довольстве и безделье, день и ночь не выпуская изо рта свою трубку, все шнырял вокруг забора Йожицы да вынюхивал, что удерживает школяра Ивицу так долго дома?
Был поздний вечер, в дальних церквах уже отзвонили, на востоке загорелась полная луна, все больше и больше показывая свой лик, наконец она совсем вышла из-за вершин далеких синих гор, разогнала мрак и осветила холмы и низины, длинной чередой окружавшие дворы музыканта Йожицы и коротыша Каноника.
Ивица в темноте спустился с холма, прошел ложбиной к рощице и долго бродил там по узким тропинкам, погруженный в свои мысли, которых никто не знал и никто бы не отгадал.
Здесь его и застала полная луна. Вдруг он увидел человека, который, раздвигая ветки деревьев, шел по тропинке ему навстречу.
«Женщина!» — тихо произнес он и остановился.
Подойдя ближе, девушка скромно поклонилась и взволнованно шепнула:
— Добрый вечер, сосед!
— Добрый вечер! А чья же ты, что зовешь меня соседом?
— Вы уже не узнаете Аницу? Конечно, где оно, наше детство, когда мы вместе играли и бегали по этим горам? Теперь вы господин, и все позабыли.
— О, Аница! — воскликнул молодой человек, схватив своими белыми, изнеженными руками ее пальцы. Она не отняла их; кроткая и задумчивая, она простодушно смотрела на него своими черными глазами. Они долго молчали, у обоих было приятно и радостно на душе.
— Нет, Аница, я тебя не забыл, нет! Как же ты выросла, боже мой, с той страстной пятницы несколько лет назад, когда я тебя застал на выгоне вместе с моими сестрами и маленьким братом!
И он притянул ее руки к свой груди. Испуганно дрожа, девушка стала их отнимать, на лице ее горел святой огонь волнения и нежданного счастья.
— Ты совсем взрослая, Аница! А что это, я слышал, ты осенью замуж собираешься! А? Милая, не спеши, не надо… слишком рано! Ах! — вздохнул он.
— Какие у вас белые и нежные руки! Пустите, еще оцарапаетесь о мои шершавые и мозолистые! Пустите… Поздно… Я домой побегу… Мне страшно… Добрый Медонич, покойник, всегда гладил меня по лицу и по голове, когда встречал где-нибудь, приходил к нам или я к ним… И с тех пор, как он умер, чуть стемнеет, он у меня в глазах стоит… страшно…
— Погоди, погоди, Аница! Пойдем домой вместе, ведь мы соседи! Но ты так и не ответила на мой вопрос…
— Не ответила? А о чем вы спрашивали?
— Ишь ты, хитрая какая, не помнишь! Ты осенью замуж выходишь? А? И кто же тот парень, что гладит твою милую головку, которую не зря ласкал покойный Медонич? — И школяр Ивица сам нежно, медленно провел рукой по голове и щекам девушки, почувствовав, как они пылают.
— Пустите! — отвела она руки молодого человека. — Никто меня не гладит по голове! Какой парень, я вас не понимаю… Спокойной ночи! — вырвалась она.
— Да пойдем вместе! Что ты, Аница, такая пугливая, как серна… Значит, ты не выйдешь осенью замуж?
— А почему вы так допытываетесь? Вы не смеете даже говорить об этом, коли учитесь на священника!
— А, а! Гляди, какая умница! А кто тебе это сказал?
— Об этом все село говорит.
— Ну зачем повторять то, о чем все село говорит? Почетно стать священником! Но, видишь ли, милая, я не собираюсь учиться на священника! — закусил губу Ивица, душу ему пронзили воспоминания недавнего прошлого. «Бог знает, на кого еще я выучусь!» — подумал он про себя. — Ну, не будем об этом говорить! — махнул головой юноша. — Лучше скажи, Аница, если я к тебе посватаюсь, выйдешь за меня?
Девушка жалобно вскрикнула, пошатнулась и чуть не упала, но быстро пришла в себя, выдернула свои руки из рук юноши и побежала по тропке вниз, в ложбину, из которой другая тропинка вела на холм коротыша Каноника к его дому и усадьбе.
Ивица в первое мгновенье опешил, а потом бросился за девушкой, догнал внизу, обнял, прижал ее голову к своему лицу, снова ощутив ее дрожь, пламя щек и частое, громкое биение девичьего сердца.
— Ах, Ивица, вот уж никогда б не подумала, что вы такой… Пустите, пустите меня! Не приведи бог, кто увидит! Или застанет! Пустите! А я всю жизнь думала, вы святой… Пустите, я ничего не понимаю! Голова кружится… Пустите…
И юноша почувствовал, как его щеки оросили горячие слезы.
