— Видишь, Аница! О, я так счастлив, мне так хорошо, так отрадно… Я понял, почему вдруг пролились слезы из твоих прекрасных черных глаз. Я понял, почему так сильно бьется твое сердце, почему так горят твои щеки! Откуда этот трепет и дрожь! Это и есть, моя девочка, твой сладостный и тайный ответ на мой вопрос! Это и есть твое «да»! С этой минуты я буду знать, что ты не уснешь, не проснешься, не помолишься богу, не поглядишь на лики святых и ангелов в церкви без мысли обо мне! О, и я буду постоянно думать о тебе, милая моя Аница! — И юноша поцеловал в обе щеки обомлевшую, почти обеспамятевшую деревенскую красавицу. Она не знала, что с ней происходит. Вырвалась из его объятий и со всех ног побежала в гору, домой.
— Ах, что со мной? Может, это безумство? Что теперь будет? И все же! Все же! Мне словно рай открылся! Аница! Аница! — шептал оставшийся в одиночестве юноша, тоже поднимаясь в гору к своему родному дому.
Лаура еще несколько дней разыгрывала горе и печаль у старушки, приютившей ее после пожара и краха дома Мецената. Но у богомолки ей становилось все тягостнее и тоскливей. Та молилась день и ночь за души усопших злодеев этого света: она считала, что, когда они затевали какое-нибудь преступление, ими владел адский дух сатаны. Старуха полагала, что наша комедиантка утешится, если пойдет по ее стопам, целиком посвятит себя богу и вместе с ней будет молиться за души несчастных, которые творили зло, не ведая, что творят. Но Лауру это никак не устраивало, и она съехала от старухи на другой конец города, точнее, в пригород, и здесь день и ночь, запершись в своей квартире, пересчитывала и перебирала добро, украденное и унесенное из дома Мецената.
Наконец настал день, когда она добралась до последнего мешка, вытряхнула из него содержимое и на дне обнаружила какие-то бумаги. Она взволнованно достала их и торопливо развернула. Руку Мецената она узнала сразу.
Лаура принялась разбирать бумаги, читать их и изучать. Вдруг она побледнела, ей стало дурно… Тревога, страх, ужас охватили все ее существо, мутился разум. Дрожа всем телом, она хватала руками воздух, будто ей нечем было дышать, что-то невнятно выкрикивала, рыдала, а то на целые часы застывала в оцепенении, задумчиво и немо глядя перед собой, точно мраморная статуя.
Что же было в бумагах? Ужасная тайна. Лаура поняла сразу. В первое же мгновение в голове у нее мелькнула догадка, наполнив душу ее громыханием бури, ураганом. И чем ближе Лаура была к истине, тем сильнее гремела и завывала буря, словно небеса низверглись на землю, пока наконец перед ее взором она не встала во всем своем ужасе и кошмаре.
Что же все-таки было в этих записках?
На первых страницах коротко и сухо говорилось о происхождении Мецената и первых годах его жизни, о чем мы уже знаем. Затем довольно живо и красочно рассказывалось о нескольких любовных приключениях. А потом шла история о «прелестной Дорице». Глубокая печаль пронизывала повествование. «Но никто ничего не знает, кроме меня и бога!» — таким восклицанием начинал Меценат описание своей тайны.
