— Ну, пошли обратно! — довольно пробормотал музыкант. — А тебе бы следовало хорошенько беречь ту красивую птицу, что несет такие серебряные яйца…
И они возвратились в город, нашли лекаря, музыкант Йожица рассказал ему, что называется, от Адама и Евы, про болезнь жены. Лекарь прописал лекарство и научил Ивицу, в котором сразу распознал школяра, как его принимать и как соблюдать все, что предписано.
Отец и сын подкрепились в темном подвальчике красным вином и едой, соблазнительней сухого сыра и хлеба…
— Значит, Медонич умер? Когда же? И как это произошло? — вспомнил снова Ивица, когда во второй раз они вышли из города и его улицы остались далеко позади.
— Умер газда, умер. Вот уже не то три, не то четыре месяца, как умер. И в его богатом доме много чего переменилось, да и как не перемениться, коли там хозяйничают коротыш Каноник и его сын Михо? Мы ведь помирились, ты знаешь, я и на свадьбе был. Эх, никогда в жизни мне больше такого не увидеть! Полных восемь дней гуляли, пили, ели, стреляли, пели, играли и плясали. Покойный Медонич словно спятил. Но кончились пиры, тесть с зятем отправились в дальнюю дорогу по торговым делам — надо же было покрыть расходы, да еще какие расходы, ведь восемь дней гуляли! Долго-долго они пропадали. Как вдруг приходит весть: умер газда Медонич, удар с ним случился. «Как умер? — удивлялись и переспрашивали друг друга люди. — Ведь он еще не вернулся!» — «Э, и там можно умереть! И в чужих краях люди умирают, вот нашего газду там и прихватило». Вчера, говорили люди, когда он умер, вчера письмо пришло откуда-то из Фурлании, а на нем пять черных штемпелей, от зятя Михо вроде. Умер старик, ни дня не лежал! В полном здравии, веселый, набожный, сковырнулся в одночасье, зарылся носом в землю, похрипел, поводил руками, и отлетела душа прямо к богу. Михо там же честь по чести его схоронил, поставил большой дубовый крест на могиле и вернулся домой. Говорят, сразу побежал вниз, в подвал, переговорить и свести счеты с тем дьяволом, что ковал деньги. А Люцифер ответил Михо, будто давно знал, что почтенный газда так кончит. Он-то задолго до смерти Медонича купил его душу, а теперь у него на примете зять Михо, который уже наполовину продал ему свою!
В доме Медонича не бог весть как горевали. Вскорости пришли в себя и давай тащить кто во что горазд.
Прошло немного времени, и вдова Маргарита, жена газды Медонича, объявила падчерице Юсте, что после смерти мужа ей не к чему оставаться в доме. Пусть Михо оделит ее, как велит честь и совесть, чтоб было не стыдно перед людьми, богом, теми, кто останется в доме, и перед ней, что уходит, пусть даст ей отступного, и она вернется в свою семью, мирно и благолепно, как богом положено.
Раздоров никаких не возникло. Михо, не скупясь, раскрыл кошелек, так что мачеха и вдова расплылась в сладкой улыбке и глаза у нее вспыхнули от веселья и радости.
— О, Михо это Михо! Он всегда был хороший зять и человек достойный! — уверяла Маргарита любопытствующих, каким образом им так быстро и мирно удалось все порешить, когда другие годами сводят счеты в таких делах.
Так же спровадили и вторую бабу, ту, что жила приживалкой, — то ли родственницей, то ли служанкой. И она получила свою долю, да такую щедрую, что только довольно опустила голову и шепнула:
— Слава богу! И не надеялась на такое!
Вот и опустел старый Медоничев дом, остались в нем Юста и ее муж Михо. Вдова Маргарита, как перешла в свою семью, тут же отыскала прежнего слугу Стипе, вскоре они повенчались, зять Михо ее прямо озолотил. Коротыш Каноник после смерти газды Медонича разжирел, зазнался еще больше. Как сел его Михо на Медоничев престол, разжился наш сосед двумя парами сильных круторогих волов. И плугов накупил, и телег, и всего прочего. Из усадьбы Медонича привели двух коров иноземной породы — гора трясется, как их выгоняют из хлева. Стал он дом расширять, службы и в этом году надумал выдавать Аницу. Красота, а не девка! Во всем приходе такой не сыщешь!
— Аница! Аница! — прошептал школяр. — Она ведь еще девочка! Неужели уже невеста? Это просто невозможно! — удивился Ивица.
— А как же? Девушки, милок, быстро растут, за одну ночь расцветают, да и годы летят! Анице семнадцатый на исходе. Добрая и милая девушка! Она часто к нам заходит, и мать твоя любит ее, как родную! Все о тебе спрашивает, скоро ли ты домой вернешься? А Мартица, она ведь тоже заневестилась, и Дорица так и жмутся к ней, ровно к сестре! Надо же, какая роза расцвела в саду у Каноника! Никого из его детей с ней даже рядом не поставишь!
Музыкант Йожица долго расхваливал соседскую Аницу сыну, а тот задумался и ушел в себя. В сердце у него рождалось тревожное и сладостное чувство, которое захватило всю его душу, все его молодое существо. Он хотел ответить отцу, но горло перехватывало, как только он пытался выдавить из себя хоть слово о соседской Анице.
Отца с сыном догнал пустой господский экипаж; старый кучер, лукаво прищурившись на школяра Ивицу, заладил:
— Эй, барич! Что это как запылились ваши штаны и сапожки, почему б вам не подъехать немного?
