«Змея! Змея!» — думал я, чуть не задыхаясь в ее объятиях. А она себе перемигивается со сватами, лицемерно подает знаки — кучерам одни, камердирам другие, лакеям третьи. И все понимают, подмаргивают ей в ответ. Одному шепнет умильно, ущипнет неизвестно за какое место, а он только ухмыляется в усы и с сожалением на меня поглядывает. А шептала она ему, если я не ослышался, вот что: «Теперь наконец я свободна. Постучи как захочешь, и дверь тебе будет открыта! Погляди на этого мула! Чем не муж? Он прямо создан для того, чтоб отечески защищать и прикрывать мою свободу, если я слишком далеко зайду…» Так она кружила головы мужчинам. А те орут, от смеха лопаются. «Дьявол да и только! Вот так баба! Ах, камердир, камердир!» Бабы их вроде бы начали хмуриться, не по душе им была такая разнузданность. Тут она снова накинулась на меня: «Сердце мое, пей! Душка мой, пей! Голубь мой, пей! Горлинка моя, пей! Сегодня наша свадьба! Разве ты меня не заслужил? Так и пей себе на славу! Пусть все видят, какой ты у меня молодец, муженек мой дорогой, выпотрошенная кляча!» — последние два слова она шепнула мне на ухо, и тут же опять давай обниматься да ласкаться. Я и вправду напился вдрызг. Свет в глазах помутился. Вместо одной головы моей благоверной видел девять, вместо одного гостя — четверых. Понятия не имею, как эта свадьба кончилась и что со мной дальше было. Ух! Так вот началась моя семейная жизнь. Дьявол бы все побрал! Так и до сих пор идет. На людях супруга лижет меня, ласкает, целует — чистый ангел! А как одни останемся — пощечины, зуботычины, старый мерин, выжатый лимон, загнанная кляча! И так изо дня в день — мать Люциферова со дна черного ада, не иначе! Дьявол бы все побрал! Корчма наша процветает — всегда полна гостей, простых и важных, больших господ и перепачканных крестьян, полицейских и слуг! Всем она за сестру, все ей «ты», и она всем «ты». Эти бродяги со мной братаются что ни день. Так она хочет, и все подчиняются. Дьявол бы все побрал! Важные господа зовут на стаканчик, серьезно беседуют со мной о хозяйстве, о добром вине, о городских новостях, а потом, ясное дело, отправляют за табаком или еще за чем. А только я за порог, моя супружница усаживается на колени то к одному, то к другому, того за ус дернет, того за щеку ущипнет, тому шепнет, а тот обнимет ее вокруг пояса, а она ему ласково подмигивает, грозит пальцем и тяжко так вздыхает будто оттого, что скоро вернусь я, главное несчастье ее жизни и злой рок. Дьявол бы все побрал!
Как пришел твой сын продолжать учение, встретились мы с ним, как с тобой сегодня. Он мне и говорит, что слышал в городе о моей женитьбе, о моем житье. Слово за слово, и договорились — лучше всего ему остаться у нас на квартире. Парень сказал, что денег у него довольно, сейчас его опекает да благодетельствует родственница Мецената, Лаура, она поселилась в нашей глуши. Лаура опекунша и благодетельница?! Я прямо окаменел от удивления. Долго ворочал мозгами и так, и эдак, пока не сообразил: «Ну и ну! До чего ж умна и хитра эта родственница! Она, еще Меценат жил, загребла его богатство!» Я стукнул себя по лбу и давай тянуть за язык школяра Ивицу, выпытывать у него все. Но парень молчал, пожимал плечами и под конец сказал: «Ничего, ровно ничего не могу вам ответить, уважаемый господин камердир! Отведите меня наконец к себе, чтоб посмотреть, что вы мне предлагаете, и обо всем договориться!»
«Чего там, маленький Дармоед, — поддел я его, — или ты мне не родня? Или не я первый посадил тебя на школьную скамью, чтоб не сегодня-завтра ты стал яристом? Был бы жив блаженной памяти милостивец, думаешь, я не уговорил бы его принять тебя снова под свою крышу? Ну-ка, парень, признавайся, так или нет?»
«Было да сплыло! — небрежно махнул он рукой. — Теперь я сам себе хозяин и никому прислуживать и сапоги чистить не собираюсь. Денег у меня достаточно, надеюсь, и в будущем зарабатывать своим трудом и усердием, уроками господским детям, а вам, родич, и вашей супруге буду аккуратно платить за квартиру и за стол. Понимаете?»
«Не болтай, Ивица! — крикнул я. — Мой дом полная чаша, в корчме всегда гостей битком набито, а супруга моя ловкая, оборотистая, в минуту запутает в своих сетях и черта, и ангела. Прости, боже, грешные слова, что из моих уст вылетают!»
«Успокойтесь, дорогой родич! Я еще не знаком с вашей уважаемой супругой, но, если хотите, чтобы я поселился в вашем доме, вам придется брать с меня плату. Я не хочу быть слугой и ничьей милости не прошу и не приму. Или так, или никак», — сказал он упрямо.
