Среди ясного дня вдруг словно разыгралась буря. Полнеба почернело, полнеба посерело, все засверкало, будто в один миг стали рушиться рай и ад. Яростно завыл и зарычал неведомый вихрь, казалось, он сотрясает и раскачивает основы вселенной и, сокрушая все на своем пути, несет за собой что-то новое, грозное, катастрофическое, может быть, конец света! Природа пришла в трепет и движение. Шум, грохот, стон, рык, все куда-то несется, низвергается, крушит, ломает, бьет, но вот постепенно начинает стихать, становится тише, тише… Наконец, снова, как прежде, засветился день, в чистой синеве забрезжил неясный горизонт, а помолодевшее солнце засияло с высокого неба с какой-то свежей обновленной силой, и теперь уже казалось, что внезапно лик неба покрыла густая черная завеса, подобно призраку, но ангел рая сбросил ее, сдвинул на самый край… Такая же буря разбушевалась в душе, сердце и уме школяра Ивицы и тоже постепенно улеглась и утихла.
Наконец он пришел в себя и горько рассмеялся: «Ах, камердир мой незадачливый, бедный камердир, теперь ты готов затопить мир своими проповедями и жалобами, как раньше обрушивал на него беззлобное пустое хвастовство и тяжелый, удушливый запах тщательно расчесанных и напомаженных волос! Но Михо! Михо!» В одно мгновение в голове Ивицы пронеслась его жизнь, словно блеснули зигзаги молнии, вместившие в себя все. «Какой, однако же, странный рок переплел и постоянно сталкивает наши жизни, жизнь коротыша Каноника и моего отца, музыканта Йожицы! И Аница! Аница!» Тут дыхание у школяра Ивицы перехватило, словно кто-то ладонью зажал ему рот, не давая вздохнуть. Но скоро лицо его прояснилось, тишина и блаженство залили все его существо. Он схватил перо, и душевный покой, незаурядный ум и рассудительность, пронизанные добротой и хладнокровием, отразились в этом письме.
