Но людей такие музыкантовы разъяснения не удовлетворяли, они сочувственно кивали головами, чему-то верили, в чем-то сомневались и продолжали свои разговоры, суды и пересуды.
Из «храма» выносили мебель и грузили на телеги, Йожица бродил вокруг своей хижины, покуривая маленькую трубку, которая всякую минуту гасла, и исподлобья поглядывал, как чужие люди хозяйничают на его холме и в «храме». Подошел и коротыш Каноник. У него в последнее время все валилось из рук. Он замкнулся в себе, молчал и хмурился. Когда прошел слух, что Лаура поселилась в доме газды Михо, коротыш Каноник совсем перестал ходить к сыну. Не нравилось ему все это, тайные предчувствия томили его душу. Увидев, как на холме Йожицы начали грузить вещи, коротыш подошел к забору музыканта, молча поглядывая то на Йожицу, то на телеги.
— Эй, сосед, из твоего дома тащат такое богатство, а тебе хоть бы что!
— Пусть тащат! На что мне это богатство? И даром не нужно! Ты бы еще и «храм» отсюда убрал! На что он мне? Ладно бы выстроила ток, или житницу, или амбар, можно было б сказать спасибо! Так что, сосед, забирай и «храм»!
— Ты что мелешь, чего по мне стегаешь? Когда я у тебя что брал? — разинул рот коротыш, уставившись на музыканта Йожицу.
— Э, да разве вы с Михо не отец и сын? В своей семье какие расчеты? Он берет, значит, и ты берешь. Вскорости снова будет греметь богатая свадьба в старом доме газды Медонича, то бишь торговца Михо.
— Да нет, милок, нет! Не туда метишь. Я тут ни при чем. Я в Михины дела вмешивался, когда речь шла о женитьбе на покойной Юсте. А теперь ума не приложу, как это все сладилось и чем кончится.
Музыкант Йожица ничего не ответил, вытащил из колоды топор и пошел вниз, коротыш Каноник поплелся следом…
Так Лаура переселилась к Михо. На холме Йожицы ничего не осталось, кроме «храма», в который никто из семьи музыканта не входил, все считали этот дом проклятым.
Михо бросил торговые дела. Он скрылся с любовницей в своем доме, там они проводили время наедине, так что даже прислуга ничего не знала о них и об их жизни. И люди словно забыли про свое главное занятие, и на диво мало кто думал и болтал о новой перемене в семьях коротыша Каноника и музыканта Йожицы.
Лаура пожелала, чтобы Аница перешла в дом Михо и прислуживала им, но девушка неожиданно исчезла из села. Никто не мог понять, почему и куда она скрылась. Коротыш Каноник молча, озабоченно бродил вокруг своего дома, словно его мучила тоска и тайное раскаяние. Детей, больших и маленьких, в доме хватало, но не было доброй, ловкой, заботливой Аницы… Через какое-то время Аница сообщила родителям, что ушла служить в большой город, но почему ушла и что тому было причиной, никто не мог понять.
Михо и Лаура часто уезжали то в один, то в другой город и оставались там неделями. Михо забросил дела и торговлю. Коротыш Каноник совсем отбился от сына и никогда не заходил в Медоничев дом. Йожица снова взялся за свой бас, играл на свадьбах и прочих торжествах, как бывало прежде. Школяр Ивица больше домой не приезжал, а Йожица за много лет только несколько раз навестил его в городе.
Вдруг прошел слух, что Михо и его любовница Лаура переезжают в какой-то далекий чужой город, а дом и все хозяйство оставляют коротышу Канонику.
Слух оказался верным. Они уехали, никому не объяснив куда, зачем и когда вернутся обратно. Коротыш Каноник поселил в Медоничевом доме двух старших сыновей, чтобы они там хозяйничали. А сам наблюдал за ними и направлял их. Так, кто куда, разбрелись его многочисленные дети. Дочери повыходили замуж, сыновья женились, одни жили в доме Михо, другие в доме Каноника. Об Анице известно было, что она служит в городе у старой, богатой и благородной барыни.
Шли годы, а о Михо и Лауре не было ни слуху ни духу. «Хорошо им жить с таким богатством!» — вздыхал коротыш Каноник, он сгорбился, поседел и ослаб. Теперь он был вдовцом. Длинная Ката проболела дня два или три, трясясь и дрожа, словно выпила крепчайшего уксуса, закатила глаза, глухо пробормотала что-то невнятное и оставила этот несчастный мир. Супруг не плакал и не горевал по ней. «Все там будем, один раньше, другой позже!» — пожимал плечами коротыш Каноник, когда Длинную Кату положили в сколоченный из неструганных досок гроб. Сыновья, снохи, замужние дочери с детьми вышли из дома и спустились за гробом с холма. Это были суровые люди, с морщинистыми лицами, корявыми и мозолистыми руками. Каждый думал о себе, о своем хозяйстве. Женщины лишь смахивали слезу. Мужчины приговаривали: «Эх, ушла мать, ушла! А за ней и мы в свой черед. На том свете все-таки получше, чем на этом… Что поделаешь? Все умрем. Кто знает, умно это или глупо? Только бы вот как-нибудь переселяться туда иначе. Забирали бы ангелы или черти, кто чего заслужил, и пусть уж смерть расправляется, как ей будет угодно… А закапывать человека в деревянном гробу в холодную землю страшно», — рассуждали сыновья Длинной Каты, прочитав на могиле за упокой ее души «Отче наш».
