Войдя в кабинет, Стерхова увидела девушку, которая мыла окно.
Она отложила тряпку и сняла с головы платок.
– Вы ко мне?
– Я к директору.
– Это я. Присаживайтесь, а мне надо помыть руки.
Анна села и огляделась. В директорском кабинете не было ничего примечательного – сейф, книжные шкафы и небольшой полированный стол.
– Вы уж простите, – вернувшись, сказала девушка. – Персонала катастрофически не хватает. Многое приходится делать самой.
– Сколько вам лет? – спросила Анна, глядя в ее почти детское лицо.
– Двадцать три. Я сама здешняя выпускница. Потом окончила педагогический и – сразу сюда. А тут как раз директор старая умерла, Мария Николаевна. Меня и назначили.
– Трудно?
– Обычно. – Девушка пожала плечами и ойкнула: – Я не представилась! Меня зовут Кира Владимировна.
– Стерхова Анна Сергеевна. Я к вам по делу.
– Вы из полиции?
– Сотрудник следственного управления. Вопрос касается усыновления девочки. У вас сохранились записи или регистрационные журналы?
– Наверное, да… – сказала Кира Владимировна и неуверенно посмотрела на шкаф, уставленный папками.
Дверь приоткрылась, в щели показалось лицо нянечки:
– Смотря за который год.
– Вам за какой? – спросила Кира Владимировна.
– Две тысячи первый и две тысячи второй.
– Понимаете, я здесь всего неделю, многого не знаю…
Но Анна сообразила, кто сможет помочь:
– А вы позовите нянечку.
– Баба Рая! – крикнула директор.
Дверь тут же отворилась, и нянечка просеменила к столу:
– Две тысячи первый – в архиве. Но в сейфе есть журнал внутреннего учета. Нужно смотреть в нем.
– Куда ж я его дела… – Кира Владимировна закружила по кабинету, но баба Рая нырнула в шкаф, достала стеклянную банку и вынула из нее ключ.
– Вот!
Они подошли к сейфу, нянечка сама отомкнула дверцу и отошла, пропуская директора:
– С зеленым корешком поищите…
Порывшись в сейфе, Кира Владимировна вытащила амбарную книгу с зеленым корешком:
– Та?
– Она самая, – кивнула нянечка.
– Какой период вас интересует? – Директор села за стол и открыла регистрационную книгу на заглавии.
– Начиная с сентября две тысячи первого и заканчивая концом две тысячи второго года, – сказала Анна.
– Вам всех указать?
– Только девочек от трех до пяти лет.
Кира Владимировна открыла список и повела по нему тоненьким пальчиком:
– Таких только две.
– Записываю. – Анна достала блокнот.
– Татьяна Ивановна Сидорова девяносто седьмого года рождения и Гульнара Игоревна Ильдарова, девяносто шестого.
– Так… Записала.
– Сидорова поступила в детдом в октябре две тысячи первого из Тимофеевского дома малютки. Ильдарову забрали из семьи.
– Когда и кто их усыновил?
– Ой! – Кира Владимировна схватилась за щеку и покачала головой. – Не знаю, можно ли разглашать.
– Можно! – сказала Стерхова и еще раз показала удостоверение.
– Сидорову удочерила семья Калюжных.
– Полные имена и данные паспортов?
– Здесь только имена.
– Диктуйте.
– Калюжная Вера Ивановна и Калюжный Павел Сергеевич.
– Где живут указано?
– Это в документах, а документы в архиве, – вставила баба Рая.
– Тогда давайте Ильдарову, – недовольно буркнула Анна.
– Усыновители: Зарайские Мария Николаевна и Кирилл Александрович.
Стерхова записала.
– Даты усыновления… Или правильно – удочерения?
– Это без разницы, – коротко пояснила нянечка. – Лишь бы дите забрали.
– Ильдарову удочерили в июле две тысячи второго, Сидорову в октябре две тысячи первого.
– Постойте-постойте, – сказала Анна. – Девочка поступила в детдом в октябре, и ее тут же удочерили?
– И-и-и-и-и, милая, – протянула нянечка, – за денежки и не такое бывает.
– А как еще бывает? Пожалуйста, расскажите.
– Бывает… – уклончиво проронила баба Рая. – Ну, я пошла. Мне еще коридор домывать.
Когда Стерхова вернулась в Урутин, ей позвонил шеф.
– Слушаю, Юрий Алексеевич.
– Уже знаешь?
– Что? – с замиранием сердца проронила она.
– В Подмосковье задержали твоего Большакова.
– Где он сейчас?! – воскликнула Анна.
– Сидит в СИЗО.
– Его необходимо срочно этапировать в Урутин!
– Уже занимаюсь. Завтра утром мы будем в Энске.
– Вы-то зачем? – удивилась она.
– Мать вызвала. Думаю, чтобы попрощаться с отцом. Вот такие дела, Стерхова.
В следственный изолятор Энска Анна приехала до полудня. К этому времени у нее на руках были все документы, позволявшие допросить Большакова в присутствии Савельева.
С самим полковником она встретилась только на проходной.
– Как прошла поездка? – спросила Стерхова.
– По инструкции, – хмуро ответил шеф. – Твой подопечный опасается, что его здесь прикончат в первую же ночь. Умоляет отправить в Москву.
– Сказал, кого конкретно боится? Назвал какие-то имена?
– Я с ним не разговаривал. Так, перебросился парой слов. Он ехал с конвоем, а я – отдельно. – Юрий Алексеевич придвинулся ближе и заговорил тихим голосом: – Скажи мне, Стерхова: этот гад убил моего брата?
– Скорее принимал участие. Конкретная форма деяния пока не ясна. И, кстати, Виктор всадил в него пулю.
– Надо же… – Савельев помотал головой. – Если бы не допрос, прикончил бы его в поезде.
– Большаков свое получит, – пообещала Анна. – Теперь идемте. Пора.
