За удаляющейся колонной боевых машин проследовали грузовые машины, машины поменьше с крупнокалиберными пулеметами, установленными прямо в кузовах, потянулись тягачи с зенитными орудиями, снова пошли грузовые автомобили. Прыгая на ухабах, подъехали полуторки их батальона с бойцами. А из кабины одной из них торопливо вышел отец мальчика и, бегло осмотрев стоящий вдоль дороги транспорт, подошел к Крылову, на ходу начав говорить ему:
– Командующий фронтом едет. Скоро здесь будет. Объявляй построение.
– Что, товарищ старшина, сам генерал Баграмян?
– Он самый, Егор Ефимович. Начинай строить солдат. Комбат скоро подъедет.
Он подошел к сыну, посмотрел на него и по-отечески поправил на мальчике воротник шинели, шапку, ремень.
– Сейчас командующего фронтом увидишь. Он мимо поедет, – тихо произнес он, глядя на Витю.
– А как я его узнаю? – спросил в ответ тот.
Старшина улыбнулся, посмотрел по сторонам, вновь опустил глаза на сына и так же тихо произнес с ухмылкой на лице, немного наслаждаясь тем, что наконец ему выпало счастье, хотя бы накоротке позаниматься со своим ребенком:
– У него четыре большие звезды в ряд на погоне. Генерал армии. Ты сразу его узнаешь.
Витя с волнением посмотрел на отца. Ему еще никогда не доводилось видеть командующего фронтом.
– Становись! – прозвучала громкая команда старшего сержанта Крылова.
Бойцы засуетились, начали покидать кузова машин, поправлять на себе обмундирование. Рядом остановился «Мерседес» комбата, из которого торопливо вышли майор Токмаков и капитан Аксенов. Они спешно обходили только что построившихся солдат, принимали доклады командиров.
Витя занял место в конце строя своего взвода, рядом с невысоким Абзалом, который первым делом осмотрел мальчика, а уже потом сам встал в шеренгу.
– Подравняться! – прокричал басом один из взводных.
– Равняйсь! Смирно! – скомандовал Крылов бойцам своего взвода и, дождавшись выполнения команды, направился вдоль шеренги, придирчиво осматривая и проверяя внешний вид подчиненных.
– Я бы на месте комбата давно бы Ефимыча в военное училище отправил, – тихо говорил солдат, стоявший по другую руку от Абзала, – учился бы, пока молодой, первоклассным офицером бы стал.
Казах и Витя молча отметили для себя правоту сослуживца, но ничего в ответ не сказали, чтобы не нарушать порядка построения. Крылов между тем уже подошел к ним, и, несмотря на то что Абзал был уже довольно опытным и бывалым солдатом, старший сержант нашел огрех в его внешнем виде. После казаха он быстро осмотрел мальчика с головы до ног и остался довольным его внешним видом, только поправил у него на груди автомат. Потом старший сержант снова подошел к Абзалу и как бы похвалил и его самого, и его воспитанника, тихо сказав:
– Ефрейтор Осокин превзошел своего наставника.
Он подмигнул казаху, мельком взглянул на Витю и двинулся к началу шеренги, предоставив солдату повод для размышлений над тем, что вид его подопечного при осмотре не вызвал никаких нареканий, а ему самому было сделано незначительное замечание. Абзал еле заметно улыбнулся.
Шло время. Дорога опустела. И только когда на ней появился эскадрон всадников, а потом взвод мотоциклистов и легковой автомобиль с офицером и его шофером за рулем, по цепи передали:
– Едет!
Солдаты заволновались. Снова громогласно пронеслось над строем:
– Равняйсь! Смирно!
Все замерли в ожидании, почти перестав дышать от напряжения. Руки застыли, сжимая оружие. Тело каждого натянулось как струна. Над дорогой установилась тишина, и лишь пар от дыхания сотен людей поднимался над ними клубами в морозном воздухе. Заурчали моторы приближающихся мотоциклов, на которых восседали рослые автоматчики в ватных куртках. Потом проехал мимо солдатского строя небольшой броневик с маленькой пулеметной башенкой наверху. За ним потянулись полуторки с крупнокалиберными пулеметами в кузовах, потом юркие «Виллисы» и армейские легковые «ГАЗы» на полном приводе с вооруженными солдатами и офицерами.
Витя всматривался в каждую машину, но не смея при этом поворачивать голову. Наконец кто-то резко и громко подал команду, являвшуюся для всех сигналом, что вот-вот должен появиться «он». Услышав ее, Витя сжался настолько, что почувствовал себя окаменевшим. Сердце его почти перестало биться, дыхание замерло, глаза застыли. Он увидел командующего фронтом.
