Витя вытер рукавом едва проступившую на глазах влагу и посмотрел на Абзала, уже улыбавшегося ему в ответ. Он смутился слез и уткнулся лицом в шинель старшему товарищу, одновременно грустя и радуясь после неожиданного и короткого свидания со старым другом. Не обращая внимания на продолжавшееся движение войсковых колонн, Витя сел на застеленное соломой дно кузова и погрузился в нахлынувшие на него воспоминания о ярких моментах дружбы с Михаилом Дроновым, когда тот учил его обращению с оружием, строевой подготовке. Учил пришивать подворотничок, чистить сапоги, правильно наматывать портянки. Он учил его порою самым элементарным, но таким необходимым в жизни вещам, которые уже никак не мог передать сыну отец из-за своей постоянной занятости и отсутствия в расположении. От Михаила мальчик узнал, как точить ножи, разводить огонь, завязывать узлы. Именно Дронов избавил ребенка от страха перед покойниками, однажды подведя его к трупам немецких солдат, в изобилии лежавшим вдоль дороги, по которой совсем недавно наступали части Красной армии. Михаил решил тогда показать мальчику знаки различия на форме гитлеровцев и не нашел ничего лучше, как подвести его к мертвецам, заодно демонстрируя абсолютную безобидность убитых. Он пнул бездыханное тело немецкого солдата и, чтобы не шокировать Витю, отвлек его внимание тем, что стал рассматривать пулевые отверстия с запекшейся кровью на форме. Искоса глядя на мальчика и наблюдая за его реакцией. Потом спросил, стараясь сделать голос как можно мягче, как будто стоял вовсе не возле трупа:
– Смотри, Витя, это ведь пулевое у него? Или осколочное?
Тот осторожно подошел к мертвецу и испуганно стал смотреть, едва заметно бледнея и меняясь в лице.
– Аккуратненькое – пулевое, значит. Только со стороны входа. А вот с обратной стороны посмотрим.
Немного шокируя ребенка, Михаил перевернул тело гитлеровца и посмотрел на выходное отверстие на его одежде, после чего стал подробно объяснять, чем отличаются раны, полученные от повреждений из огнестрельного оружия и от осколков. Постепенно они начали обходить трупы других гитлеровцев, о ранах на каждом из которых Дронов подробно рассказывал. Попутно он объяснял по знакам различия на одежде, кто и кем являлся. Делал он это с невозмутимым видом и постоянно следил за реакцией Вити, пока не увидел, что тот спокоен и равнодушен к трупам, а также проявляет любопытство – он уже не ходил за Михаилом, а сам подходил к очередному мертвецу и определял его воинское звание:
– Фельдфебель, да?
– Точно. А того посмотри, – Дронов продолжал наблюдать за Витей.
– Офицер, – протянул тот, злобно глядя на мертвое тело, лежащее в неестественной позе.
– Точно, офицер, – уточнил Михаил и добавил: – Лейтенант.
Но мальчик не слышал его. Он уставился ненавистным взглядом на труп гитлеровца, вспоминая, как еще дома в октябре сорок первого года немецкий офицер именно с такими знаками различия пытался сфотографироваться с ним, поймав его и с силой удерживая прямо посреди улицы. Витя поморщился и попросил тогда Михаила уйти от трупов, чувствуя не отвращение, а нахлынувшие воспоминания, за которыми последовали болезненные для ребенка мысли о матери и сестрах.
– Смотри, Витя! – Абзал отвлек его от грустных мыслей и заставил повернуться в сторону с грохотом двигающихся к линии фронта тяжелых боевых машин.
Мальчик стал смотреть на ползущих стальных монстров. Новенькие, недавно покинувшие стены завода танки, монотонно ревя дизельными моторами, ехали по дороге, везя на себе пехотинцев. В открытых люках сидели парни – танкисты, члены экипажей своих боевых машин.
Витя смотрел вслед удаляющейся стальной махине, вид которой впечатлил многих солдат из его батальона. Восхищенные возгласы он услышал у себя за спиной. Огромные боевые машины с необычно длинными стволами орудий двигались мимо них. Его взгляд скользнул вниз, на гусеницы танка, перемалывавшие прибалтийскую землю с противоположной стороны дороги. Витя нахмурился, вспоминая, где он уже мог видеть подобное. Его глаза вспыхнули. Он вспомнил. В детской памяти отчетливо сохранилось первое впечатление от «Клима Ворошилова» – танка-исполина, впервые увиденного им на площади перед железнодорожным вокзалом Мценска. Такие же широкие гусеницы, высоченные борта, невероятные размеры. Именно такими он запомнил те боевые машины, которые потом, к своему глубокому сожалению и горести, он встретил поверженными на улицах родного города после взятия его гитлеровскими войсками. Витя впился взглядом в проезжающие мимо танки. Они были почти такими же, как те, что он видел три с лишним года назад. Изменился корпус, появилась более крупная башня с огромным зенитным пулеметом на крыше, ствол пушки стал намного длиннее. Танк выглядел более грозным, но оставался таким же родным, как и был тогда, когда он с другими мальчишками преследовал их от железнодорожного вокзала и радостно кричал, приветствуя танкистов.
